Бессмертие не для всех

Драконы искрились, как будто предупреждая обитателей замка о своем намерении убивать.

– Сделай что-нибудь! – взвизгнул Горудун. – Ты же Избранный!

Ярон расхохотался ему в лицо.

– Да, похоже, вам здесь придётся несладко. Взбодрись, старик! Смерть настигает всех рано или поздно. Ты же не надеялся жить вечно? Я не могу здесь больше задерживаться, прости.

Ярон похлопал по плечу Горудуна и повернулся к Мирэе.

– Желаю тебе яркой и жаркой смерти, жена!

Потом он быстро перешёл на другую сторону замка и выпрыгнул в окно.

Тень, отбрасываемая стаей, наползала быстрее наступающих сумерек. Воздух звенел от рассекающих его крыльев. Горудун сполз на колени перед окном, прижался к стене и закрыл голову руками. Мирэя думала, что надо бежать, укрыться от огня, защитить себя заклинанием, но не могла сдвинуться с места.

"Уже поздно", – думала она.

Но в какой-то момент драконы отпрянули назад, их ряды смешались, а воздух огласился дикими, яростными криками. Мирэя поняла, что гигантские ящеры испытывают боль и исторгают вопли, не понимая, откуда эта боль взялась.

Злые, измученные болью и бессилием чудовища разлетались в разные стороны. Они стонали, выли, извергали пламя, обжигая друг друга и беснуясь еще больше. Некоторые бросались в море.

Когда угроза атаки миновала, Горудун медленно поднялся с колен. Его халат взмок от пота, а всегда румяное лицо казалось посыпанным серым пеплом.

Стемнело, в замке зажглись огни. Мирэя и Горудун не сразу пришли в себя. Не было сил ни двигаться, ни разговаривать.

Через некоторое время в зале появилась Церелия. Она не шла, а плыла по скользкому полу, величественная и спокойная.

– На тебе лица нет! – обратилась она к Горудуну, зрачки которого всё ещё были расширены от ужаса.

– Они улетели, – прохрипел он чужим голосом.

– Ты не знал, что замок защищён? – удивилась старуха.

– Я не верил, – покачал головой Горудун.

Губы Церелии скривились в усмешке. Во взгляде её Мирэя прочла торжество, иронию и презрение.

Люди-птицы

В пристанище Церелии никогда не проникал солнечный свет – в нём не было окон. Это была крохотная келья, где едва помещались лежанка и её любимое кресло. Стены, похожие на скалистые своды, сияли соцветиями кристаллов. Днём – по желанию хозяйки – искристым снежным блеском, вечером – голубоватым лунным светом.

На лежанке прикорнула Лидия.