Твоя прекрасная ведьма

— Пожалуй, я воздержусь, — немедленно отказалась я.

Но Оуэн уже ловким движением руки откупорил одну из бутылок. Щедро плеснул в два бокала, подхватил их и вернулся ко мне.

— Брось, — протянул насмешливо, поставив один из них рядом со мной. — Или боишься, что я тебя отравлю?

Я неопределенно хмыкнула и все-таки взяла бокал.

А впрочем, почему бы и нет? Нервы мне успокоить точно не помешает.

— За твое возвращение! — провозгласил Оуэн. Потянулся было чокнуться со мной, но я вовремя убрала руку.

— Не самый лучший тост, — протянула скептически.

— А по мне так замечательный. — Оуэн опять присел на стол рядом со мной. Патетично воскликнул: — Вильгельмина, разве это не замечательно? Два любящих сердца наконец-то воссоединятся!

— Не ерничай, — строго одернула его я. — Оуэн, ты прекрасно понимаешь, что я не останусь в Терьене. Уже завтра я вернусь в Рочер.

— Что ты будешь делать в столице? Неужели попытаешься добиться нового разрешения на развод?

И опять мне почудилась в голосе Оуэна какая-то странная интонация.

— Не твое дело, — огрызнулась я.

— Так-то оно так, но… — Оуэн чуть пригубил бокал. Через пару секунд продолжил: — Я просто веду к тому, что если ты это сделаешь — то новое разрешение постигнет участь старого. Развею пеплом мгновенно. Вот и интересуюсь, стоит ли тратить время зря?

Я от злости сделала слишком большой глоток вина и едва не подавилась.

Оуэн любезно протянул мне носовой платок, и я послушно уткнулась в тонкую батистовую ткань. Ноздри пощекотал аромат его парфюма. Льдистый, очень свежий, немного горьковатый.

— Чего ты добиваешься, Оуэн? — спросила прямо. — Неужели так поступаешь лишь из-за вредности? Развод выгоден и мне, и тебе…

— Чем? — перебил он меня.

— Прости?

Я высоко подняла брови, не поняв смысла вопроса.

— Чем мне выгоден развод? — терпеливо пояснил он.

— Но как же… — Я даже растерялась, не понимая, почему должна объяснять настолько элементарные вещи. — Мы расстались сразу после свадьбы. Несколько лет друг друга не видели…

— Если быть точным, то я не видел тебя пять лет, десять месяцев и двадцать дней. Могу даже посчитать, сколько часов.

В уголках рта Оуэна затрепетала слабая усмешка. Опять-таки, я не уловила в ней обычного для него ехидства. Скорее, что-то грустное.