Оковы

Орманг шел пешком, как и все пока не закончилась хлябь. После он снял защиту и рухнул на повозку. Он потерял сознание. Мираэль уложила его руки вдоль тела, чтобы он не передавил их. Удивительно, но его кожа была теплой, хотя Мираэль точно помнила, когда он пытался ее задушить руки были ледяные. Холоднее, чем лед.

Черные и голубые жилы на его теле пропали. Он казался мирно спящим… почти человеком.

Мираэль смотрела на него и думала о том, что в нем было больше хорошего, чем ей казалось. Она поняла, что не испытывает больше ни ненависти, ни страха.

Она снова видела в нем лишь отражение своих представлений. Никто не способен так талантливо скрывать доброе в себе. И тем более, так быстро меняться.

В их мире есть магия. Но чуда превращения души даже она совершить не в силах.

***

До местечка где жил дядя им оставалось ехать еще несколько дней. С обозом еще один день было по пути.

Они остановились в небольшом городке. Мертвец больше не оживал: к времени их въезда в город над ним вились мухи.

Им пришлось отдать его властям, чтобы те позаботились о теле. В жарком Арлиссе все нужно было делать быстро.

Никто не ожидал, что сегодняшняя поездка закончится столь трагично.

Было так много вопросов и разговоров, что у Мираэль заболела голова. Обращались в основном к ней. К Ормангу подходить не смел никто. Хотя разговор и велся на нордланском, порой весьма дурном… и все же разговор был испытанием не из-за трудностей недопонимания. Мираэль знала не больше, чем ее попутчики. Но их пару превозносили почти как богов.

Когда они оказались вдвоем в комнате таверны, Мираэль решилась расспросить своего невольного спутника:

– Почему этот несчастный человек превратился?

Орманг смотрел на пламя свечи стоящей на узком столике у окна:

– Он умер в неудачное время. В лесу был древний… – он пытался подобрать слово. – Культ.

– Капище Жрецов Смерти?

– Эти ваши человеческие мелкие шалости. Да. Магия сохранилась. И ничего бы не было. Но там оказался я…

Последнюю фразу он произнес шипящим голосом.

– Некромант во мне пробудил её. И это всё. Он и после смерти все еще некромант.

По спине Мираэль поползли мурашки.

– Я много говорю с тобой. Напрааасно. Я забыл о вас, давно забыл… как вы вероломны.

Он замолчал.

Мираэль положила голову на подушку:

– Ты прав, – устало произнесла она. – Но есть в нас и хорошее. Тебе же понравились дети?

Орманг молчал.

– Ты снова говоришь о себе, дева.