Институт неблагородных. Тёмные крылья

Конечно, оказаться в роли племенной кобылки никому не хотелось, но Ада понимала, что каждая считает себя лучше остальных и надеется на взаимное настоящее чувство.

Старшекурсницы смотрели на «молодняк» с ухмылками, снисхождением и иногда с жалостью. Многие были помолвлены или дали обещание: правила Кломмхольма допускали это при условии, что дата свадьбы будет назначена не раньше окончания третьего курса. В противном случае, заключившая брак, немедленно исключалась. Далида считала того, кто написал правила для воспитанниц и конкретно это положение, недалёким:

— Так они же всё равно войдут в стан к мужу.

— Наверное, интеллигентная жена ценится больше. Интересно, а развестись можно?

— Уйти из семьи? Сомневаюсь…

Ада ещё больше укрепилась в подозрении, что обратной дороги для ступившей на алтарный камень, нет. С другой стороны, одиночество пугало не меньше. Даже заняв приличное место в том же Кломмхольме, после работы придётся возвращаться в пустую остывшую комнату и ложиться спать, обнимая подушку.

Ада и ждала, отказываясь от выгодных с точки зрения общества и подруг кавалеров, стоило тем проявить неуважение к девушке или втихаря, мимоходом ей изменить.

Но как принято в этом мире, она пока не разобралась. Если быть замужем означает стать вещью, то покорно благодарю.

— Ада, я сама не понимаю. Но меня тема замужества вообще не волнует, — сказала Селена, когда обе уселись в небольшой экипаж, и Ада решила отвлечь подругу от тревожных мыслей по поводу предстоящего прослушивания.

— Ещё одна!

— Ты про Далиду? Я даже и подумать не могла, что она выберет карьеру.

— Никто из вас пока ничего не выбрал. Встретите благородного, и всё позабудете.

— Жалко, что нельзя родить для себя. Я бы решилась.

— Почему нельзя? — машинально спросила Ада, глядя в окно на проплывающие вниз луга и холмы.

— Так мне сказали. Надо провести какой-то обряд. Дриады этим занимаются и… наша Соль, представляешь?

— То есть просто забеременеть нельзя? Какой прекрасный мир!

— Хватит, Ада! Вечно ты иронизируешь.

— Эй, Селена, выше нос! У тебя глаза сейчас как у выброшенной собачки, подбегающей к прохожим, чтобы те её приютили. Ты ведь не милостыню идёшь просить, а работу.