Институт неблагородных. Тёмные крылья

У нас обеих немного времени. Процедура начнётся при полной луне, через пять суток.

— Я поняла вас, — холодно ответила Ада, ожидая, пока Келисия даст знак, что можно уходить. У девушки было стойкое чувство: её хотят втянуть во что-то грязное и липкое, от которого потом не избавиться. Да и в помощь декана она не верила. Нужна ли ей будет зеркальная дева, связавшая свою судьбу с Драконами? Не проще ли дать ей погибнуть во время процедуры? Бумагу она уже подпишет…

— Надеюсь, — промолвила Келисия, смерив Аду подозрительным взглядом.

Эмма который день пребывала в растерянности и печали. Всё валилось из рук и в одночасье сделалось неважным, помехой на пути эмоций, которые жаждали выплеснуться то ли слезами, то ли гневом.

С тех пор, как Тагир открыто объявил о своих намерениях, ректоресса продолжала делать вид, что в их отношениях ничего не поменялось. Она так же делила с ним спальню, вела дела института и занималась устройством судеб своих подопечных.

На её счастье, зеркальная без долгих уговоров согласилась принять обет. Эмма старалась просто наслаждаться своей пока не поменявшейся жизнью, но постоянно ловила себя на мысли, что та ей осточертела, если выражаться языком современных людей.

Земной мир нравился Эмме, она частенько туда наведывалась и бродила среди смертных, притворяясь одной из них. Даже мечтала, что когда-нибудь поселиться в одном из их муравейников и заживёт в своё удовольствие: занимаясь сексом, потягивая огненный виски из пузатого бокала и купаясь в жаркий сезон в солёной воде, на рассвете нашёптывающей свои тайны пришедшим на пляж.

Эмма давно начала откладывать деньги в банк, который гарантировал сохранение вклада на протяжении сотен лет. Зачем она так поступала, если не собиралась всерьёз остаться среди людей? Это было сродни тайному убежищу, игры в другую жизнь, которая никогда не случится по-настоящему.

Но теперь ректоресса всё чаще рассматривала такую возможность.

В прежней её ждало одиночество, отравленное созерцанием чужого благополучия. “Ты старше меня, а я не желаю слушать нравоучения и терпеть снисходительные взгляды!” — сказал ей Тагир на прощание в тот памятный вечер.