Десерт для герцога

— Да откуда мне? Это ваши, господские дела!

В самом деле, по большому счету я и имени герцога не знала. Можно подумать, кто-то из простонародья осмелился бы называть его по имени. «Ваша светлость. Господин» — это для тех случаев, когда он милостиво соизволит говорить, вдруг задав какой-то вопрос, что на моей памяти не происходило ни разу. Герцог или лорд — для разговоров между собой.

А уж родословная герцога вовсе никого не интересовала. Альбин — другое дело, Альбин был из тех, кто от рождения должен был месить грязь, а взлетел, и потому неизменно вызывал нездоровое любопытство, смешанное с черной завистью.

Меня же его дела вовсе не касались.

«Держись подальше от господ, — не уставал твердить нам отец. — Для них людские жизни дешевле медной осьмушки».

«А как же мама? — спросила как-то Ева. — Она же тоже…»

«Разве с ней господа хорошо обошлись?»

Тогда Ева не знала, что простые люди обошлись бы с опозоренной дочерью не лучше. Впрочем, разве отец не оказался прав? У Гильема были холеные руки, совсем не такие, как у его людей.

Тоже явно из господ. Если бы отец, вопреки собственным поучениям, с ним не связался, Еве не пришлось бы идти к Альбину. А мне сейчас — не пришлось бы обмирать от страха в ожидании пытки и казни.

— Если ты не убийца и господские дела тебя не интересуют, зачем пришла ко мне? — продолжал настаивать Альбин. — Почему эти двое торчали в лесу? Зачем ты им сдалась, если, как утверждаешь, они охотились не за мной?

— Чтобы я не сбежала, не расплатившись с их хозяином.

Мне нужны были деньги, — в который раз повторила я. — Заплатить отцовские долги. Это люди его кредитора.

— Значит, отец тебя подослал ко мне?

— Отец умер. Месяц назад.

— Правда, — подтвердил Джек. — В деревне только и разговоров было, как бы вдовушку утешить. — Он показал неприличный жест. — И баба справная, гладкая, и трактир. Девка-то поперек слова сказать не посмеет, тихая.

— Тихая? — ухмыльнулся Альбин. — Оно и видно.

Он снова обратился ко мне:

— И ты решила под шумок попросить у меня побольше, чтобы окупить заодно и свой позор?

Я помотала головой, в который раз залившись краской.

— Нет. Только долг. Себя и семью я прокормлю.

— Серьезная сумма даже для меня. Кому мог столько задолжать трактирщик? И зачем? Вы с золота и серебра, что ли, постояльцев кормите? Я что-то не заметил, когда у вас был. Похлебка добрая, и чисто, а так все то же, что и в деревенской корчме.