Мама для дракона. Попаданку вызывали?

И тут меня осенило, а тело-то моё? Или я оказалась в теле своего беременного двойника?

— Шрам на ступне. Как я могла забыть? — воскликнула я.

И тут же подняла и согнула ногу в колене, чтобы проверить пятку. И вот он, довольно большой шрам на левой ступне. Это я в детстве случайно на стекло встала, медикам пришлось зашивать рану, настолько глубокая она была.

Значит, это всё же моё тело. Надо как-то спросить у родных, не было ли такого шрама у меня, вернее, у той, что росла в этом доме. Только страшно было спрашивать о таком.

***

Когда же я наконец спустилась на первый этаж к завтраку, то за столом меня ждали мама, отчим и сестра.

— Сколько можно копаться, Мариэлла? — строго спросил папа, глаза которого светились добротой. — Мы уже поели, вот твоя порция, мама только что подогрела в магволновке.

Кажется, и в этом мире меня любил отчим. Уже одно это очень обрадовало меня. Я подошла к нему, обняла и быстро чмокнула в лысину.

— Папочка, как я рада тебя видеть.

— Греча и куриное филе, — ответила Оля, радостно улыбаясь мне. — Я попросила маму приготовить и на тебя то, что ели мы. Или ты предпочитаешь мюсли и кружку кофе? — как-то странно спросила она.

— Ну, от кофе я бы не отказалась, а вот мюсли, — скривилась я.

Никогда не любила подобное, лучше овсяной каши с фруктами поем, чем сушеное что-то.

— Нет, спасибо, не хочу, — проговорила я, не зная точно, что ела моя предшественница.

— Мари, с тобой всё хорошо? — занервничала мама, — Странная ты какая-то.

— Конечно, всё просто замечательно! — быстро ответила я и съела первую ложку гречи. — М-м-м… как же вкусно! Спасибо, — поблагодарила я, уплетая всё, что мне положили. — А кофе мне дадут?

Мама недовольно посмотрела на меня и проворчала:

— Но малышу это вредно.

— И то верно, — кивнула я, тяжело вздыхая. — Придется как-то привыкать обходится без него. Ведь живут же люди без этого кофейного наркотика.

— Ты согласишься отказаться от кофе? — удивился папа.

— Конечно, мама права, малышу это вредно, — потягивая чай, что принесла сестра, которая опять улыбалась, будто знала что-то такое, чего не знаю я.

— Оль, а ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила я.

— Какая она тебе Оля? — взорвался папа. — Не смей использовать эти дурацкие имена! Она Олена, Оления Элиос, мама Ульяна, Ульяния Элиос. Я же Борислав Элиос, но никак не Борис! — злился отчим.