Обреченные

— Я и мечтать не смел…

— Пустое.

— Благодарю-благодарю-благодарю! Это… это воистину боги медицины, и вы… такое сокровище. Мне!

Фретерико тяжело вздохнул.

— Но давайте вспомним, зачем вы здесь! — опомнился Брандьеберри. — Вот. Смотрите! — он подскочил к столу и, взяв три листа, испещренных мелким дотошным почерком, подал их Фретерико. — Я проверял! Не могло быть ошибки! У мальчика отсутствовало дыхание, зрачки не реагировали на свет, пульс не прощупывался, температура тела понизилась. Да, трупного окоченения не наступало, но… каюсь, у меня не возникло подозрений.

Конечно, стоило бы подождать, я был против столь скорого погребения, но… падре Гитес прибыл накануне к почтенному Араузу. Было бы невежливо просить его задержаться или отпустить и вскорости вызвать снова.

«Невежливо, — подумал Фретерико, но не стал озвучивать недовольства. — Вежливость и приличия — идеальная ширма для трусости — человеческого порока, хуже которого не может быть».

— Расскажите мне о падре Гитесе.

***

Дом знахарки оказался новеньким, светлым, с большими окнами, с огородом, садом и забором, выкрашенным в желтый и зеленый цвета.

Марго отворила калитку и по широкой выложенной щебнем дорожке прошла к крыльцу. Дверь сразу же открылась, и за порог выглянула средних лет женщина в темно-сером платье с тугим пучком тонких волос на голове.

— Как?! — восхищенно восклицала она уже позже, сидя у очага в широком плетеном кресле. — Вы не взяли фамилию мужа?! — знахарка свела ладони на уровне груди и глубоко вздохнула, уже представляя, как поделится новостью с очередной пришедшей к ней покупательницей средств и зелий.

— Мужа? — Марго фыркнула. — Мы неженаты.

Жар, поднимавшийся от огня, будил подвешенные к потолку пучки трав, и поил их ароматами воздух. Несмотря на духоту, дышалось в доме легко.

— И вы так просто говорите об этом! — с придыханием воскликнула знахарка. — Ах!

В очаге треснуло полено, рассыпавшись мелкими веселыми искорками, и глаза знахарки вспыхнули — алым. Марго тотчас забыла имя этой женщины, стоило той представиться, поскольку не в ее правилах было впускать в память тех, кого она считала нелюдью.

Чем дольше она находилась здесь, тем больше в том убеждалась, хотя видела и то, что свое дело знахарка знала и действительно умела изготовить излечивающие мази и составы.

— И вы так одеты, — продолжала та. — Совсем не тревожитесь о молве… о приличиях…

— Я не загоняю себя в тюрьмы, тем более, не возвожу их. А вы, насколько вижу, действуете иначе, — заметила Марго.