Игла в моём сердце

Ну да ладно, она ж, поди, лучше знает, какие тут порядки у Кощея, так что сделаю, как велено. Денёк посижу, а после попрошу Дуню, пусть и впрямь отведёт меня назад, вдруг уже можно будет?

Облокотилась на стол, положила подбородок на сплетённые запястья и всмотрелась в огненное пламя горизонта. Оно всё накалялось, ярчело, да не опасно, а наоборот — вместе с ним и вера в лучшее расцветала, словно теперь всегда Василиса будет утро встречать как сегодня старушка-хозяйка разбудила.

Внизу ещё темень, а башни коснулся первый луч.

Яркий, тёплый, ласковый, как рука матери. Скользнул в окошко, погладил по спутавшимся волосам, проявив золотинки на русых пря́дях. Коснулся щеки, чуть задержался и прощально приобнял плечо, стараясь не нарушить сон тихо задремавшей красавицы.

Проснулась Василиса уже за полдень. С кряхтеньем распрямила спину, потрясла руками, одну из которых не чувствовала по локоть, и осоловело огляделась. Миска из-под каши так и стояла на столе, засохнув, что теперь не отдерёшь. Девушка виновато скривилась, думая, как мыть её теперь, но затем вспомнила, что это не ей делать.

Впрочем, мертвецы не мертвецы, а тоже труд, поэтому плеснула на дно остатки ча́ю, чтоб хоть немного откисло, и неловко поднялась.

За окном яркое зарево сменилось серой будничной хмарью, что стопи́ла утренний иней с поля и превратила одеяло лесов в простую бурую шерсть, как у промокших дворняг бывает. Моросило и по чуть-чуть стекало по стеклу, но всё равно видно было хорошо.

Гостья прошлась по своим палатам, разыскала удобства за неприметной дверкой, что вела в отдельную крохотную комнатку, а после вернулась к столу.

Повесила полупустой чайник на таган греться, поворошила угли кочергой и подбросила полено. Встала, упёрла руки в боки и огляделась:

— Теперь-то что? Чего теперь-то, а?

Впервые в жизни Василиса не знала, что делать. Работу ей не поручили, бежать уже никуда не надо. Ни прятаться, ни искать, ни даже пропитание себе добывать — всё уже есть. И чем заняться, она решительно не понимала. Не вышивать-то, в самом деле? Кому? Кощею? Да и рано пока рукодельничать, пальцы ещё после ковров да прочих заданий царских не зажи́ли и отдавались иногда болью в проколотых подушечках.

А вот сказки почитать, наверное, можно?

Книга лежала рядом с кроватью. Богатая, толстая, тяжёлая, наверно. А уж дорогая — прикасаться страшно! Девушка аккуратно взяла её и понесла вниз, к окну. Налила себе свежего чаю, се́ла у окошка, всмотрелась в серый пейзаж и, положив том перед собой, открыла.