Игла в моём сердце

— Мне так и сказали, что Кощей мою матушку проклял за то, что, дескать, чужого мужа приворожить хотела колдовством злым, да не вышло.

Он на это перевернул её ладонь, пальцем с костяшек снял новую капельку крови, что сочилась из трещин, растёр и слизнул. Царевна аж ахнула от удивления, а он тем временем замер на мгновенье и сказал:

— Это болезнь, Василиса. И дала тебе её мать твоя, когда ты в утробе была. С неё и спрашивать тебе надобно — не с меня.

— Так нету матушки уже, почитай, лет шесть, — медленно пробормотала она, глядя на зажатую в холодной руке ладонь и чувствуя, как в душе оборвалась последняя надежда.

— Не с кого спрашивать…

Плечи поникли, колени того и гляди тоже подломятся. Не держал бы — упала б. Вся храбрость, с которой шла она с Кощея спрашивать, улетучилась вместе с морозным дыханьем, оставив пустоту.

Он тем временем продолжал рассматривать её руку, будто и не противно ему прикасаться. А впрочем, что ему-то? Уж кому-кому, а ему не страшны никакие хвори, так может…

— А можешь ты?... — вспыхнувшая новой надеждой царевна осеклась, но, сглотнув, продолжила, понимая, что нечего уж терять: — Можешь ты вылечить меня? А, Кощей? Ты же колдун, говорят, знатный.

Любые чудеса тебе подвластны, так может, и для меня получится?

Изумрудные глаза сверкнули совсем рядом:

— А чем платить будешь, Василиса?

Он выпустил её, сделал шаг назад, к трону, поднялся, расправил длинный плащ и, звякнув латами, сел. В каменьях короны искрами прыснули отблески колдовского света.

— Нечем платить мне, Кощей, — опустила взгляд Василиса, сжима́я кулаки, что уже даже дрожать перестали — так замёрзли.

— Нет у меня ничего. Ни бус, ни соболей, ни угощенья. С пустыми руками пришла я, так что ими и могу расплатиться, — и подняла молящий взгляд. — Коли возьмёшь на работу — буду трудиться справно. Я и куховарить могу, и ткать, и шить, за скотиною ходить умею, а надо если — и грамоту знаю, писарем могу тебе помогать. Труда не боюсь, Кощей, мне только дело дай — справлюсь. А больше нечем мне отплатить за волшебство твоё.

— А что же, супруг твой за тебя не заплатит? — спросил он, склонив голову, будто уже знал ответ.

Царевна запнулась, потупилась и порадовалась, что заледенела и сгореть от стыда не сможет.

— Не знает царевич, что здесь я. Не сказала я, куда отправляюсь. И когда вернусь — тоже.

Собеседник примолк, царапнул по подлокотнику, а затем хмыкнул:

— «Царевич», значит? Так ты — царевна? Та самая? — Василиса вскинулась, а Кощей впервые едва заметно улыбнулся.