Царица Теней: возвращение Персефоны (с иллюстрациями от нейросети)

— Минфа, — её голос звучал твёрдо. Минфа была уверена, что владеет положением, и что при поддержке покровительницы ей ничего не грозит.

— О, та самая? — Персефона встала и повернулась к ней спиной, заинтересовавшись сухим листом, который так и не оторвался от ветки. — Я много о тебе слышала... Скажи, как же та, кто души не чает в природе, любит свою жизнь и любую другую жизнь, смогла выбрать царство Теней вместо зеленеющих лесов?

— Я люблю Владыку Аида, — сказала Минфа.

Если б она только могла знать, как сверкнули в этот момент глаза Персефоны, но она не знала, а добродушный голос легко обманывал чувства.

— Любовь… — Персефона сорвала сухой лист и смяла так, что от него остался лишь прах. — Знаешь, — она снова взглянула на Минфу, — сегодня Афродита спросила у меня, кто может его полюбить? Иронично, что нимфы и богини природы, само проявление жизни, тянуться к тому, чьё сердце такое же холодное, как воды Стикса, и такое же безжизненное, как берега Ахерона.

— Ты ошибаешься! — Минфа вытянула шею, избегая лиан, медленно подползающих к лицу.

— И всё же ничем не отличается от них, — скучающе заметила Персефона и продолжила, не позволяя Минфе возражать. — Ты чудесная девушка, Минфа, и достойная. Я не хочу враждовать с тобой...

— Не верь ей! — это высказывание сорвалось с губ Аида помимо воли и не потому, что он боялся за Минфу, а потому что не хотел, чтобы Персефона совершила необдуманный поступок.

— ... и отпущу тебя живой и здоровой. Будем верными подругами, нет нужды ссориться из-за мужчин, — сказала Персефона, будто Аид вовсе не прерывал её. Она не показала этого, но его предупреждение нанесло ещё большее оскорбление, вонзив в сердце очередной клинок предательства.

— Отпустишь? — Минфа не верила до тех пор, пока отступившие лианы не развеяли её сомнения.

Персефона улыбнулась и протянула ей руку.

— Конечно. Мужчины всегда так ветрены, а мы женщины.

И Минфа обманулась, будто никогда не знала о деяниях божественных жён, будто никогда не слышала об участи любовниц трёх братьев. Слова Персефоны казались ей такими искренними, такими теплыми, что она, не задумываясь, вложила свою руку в её. Пальцы Персефоны сомкнулись на её ладони, воздух пошёл рябью от выплеска божественной энергии, и Минфа с ужасом поняла, что её кожа начала зеленеть.