Царица Теней: возвращение Персефоны (с иллюстрациями от нейросети)

Лина обнаружила, что её доставили домой, но не в её собственную спальню, а в самую роскошную в доме — в другом конце комнаты у окна суетились Грации, изменяя небесно-голубой наряд Ланы, подготовленный для торжественной части церемонии, а у кровати на полу сидел Макс. Он встрепенулся, заметив, что Лина открыла глаза, и взял её за руку.

— Как себя чувствуешь? — его голос охрип, будто перед этим он декламировал несколько часов или кричал.

Лина кивнула, давая понять, что чувствует себя хорошо. Её собственный голос не слушался тоже.

— Надо поговорить... — с губ сорвался натужный шёпот.

Макс понял и дал знак Грациям уйти. После он ещё какое-то время молчал, прежде чем догадался, что следует взять инициативу разговора на себя.

— Я так понимаю, речь о том, что ты сказала? Об имени, которое назвала? — Макс, как и многие полубоги, предпочитал не произносить имя Владыки Мёртвых вслух под крышей жилого дома, и это дало Лине шанс уйти от прямого ответа.

Она не могла признаться, что была в темнице Аида, потому что — если, конечно, это не было её личным бредом или видением — она его освободила, и теперь ей грозило наказание, о котором Лина и помыслить боялась. Макс бы не предал её, но из-за своей вспыльчивости мог сделать совершенно неверные выводы.

— Я попала к Мойрам... к настоящим живым Мойрам... — Лина не смогла сдержать дрожь рук, и Макс сжал её ладонь в успокаивающем жесте.

Он отрицательно качнул головой.

— Никто не знает, как было задумано. Пророчество прозвучало в день, когда на Аида надели цепи. Пифия сказала, будто из зерна души проявится Персефона, и только она будет способна уничтожить... Гостеприимного господина[2]. А Пифии принято верить... — Макс вздохнул. — Я должен был подумать об этом раньше и рассказать тебе больше, чем мне было позволено.

Лина нахмурилась. Всё случившееся казалось ей страшным сном. Её новая сущность была принята телом — не сознанием, отчего ещё труднее верилось в происходящее.

— Как это произошло? — голос Лины окреп, и теперь она намеренно говорила полушёпотом. — Я не понимаю... не верю... Макс, почему за двадцать пять лет моей жизни никто не рассмотрел во мне её?

— На самом деле рассмотрел... — Макс снова вздохнул, — ты же... ты внешне буквально её воплощение.