Царица Теней: возвращение Персефоны (с иллюстрациями от нейросети)

Его и женщины, которую он любил всем сердцем.

— Владыка, — голос Макарии дрожал, когда она обратилась к нему.

— Разве я не запретил спускаться сюда без крайней необходимости? — сказал он, не оборачиваясь.

— Я должным образом не поприветствовала вас после возвращения и не передала дела.

Аид не смог больше стоять к ней спиной и посмотрел на неё. Она была ослепительна, изящна и строга — светлая сторона его сущности и истинное воплощение их с Персефоной любви.

— Я во всём разобрался сам. Ты очень хорошо справилась.

Макария глубоко вздохнула и на выдохе сделала шаг вперёд. Она не понимала, что чувствует к Аиду, но это не было ни влечением, ни любовью — нечто тёплое, уютное, приправленное благодарностью, восхищением и уважением. Макария часто навещала отца Геракла и мать Деяниру в Элизиуме, но они уже не могли ничего ей рассказать и не могли рассудить её чувства. Может быть, Танатос был прав... Аид её Царь, в этом всё дело?

— Эос встретилась с Астреем, я выполнила вашу просьбу. Теперь они могут покинуть царство Теней.

Аид улыбнулся и, не отдавая отчёта в своих действиях, потянулся к её волосам, чтобы убрать локон за ухо. Макария замерла на миг, а затем схватила его за запястье. В этот момент звёзды в глубине её глаз перегруппировались, сложились в воронку и исчезли — взгляд полностью потемнел. Макария запрокинула голову и утробным голосом проговорила.

— Царь чёрного трона да узрит обман... Серп первозданный найден... Опасность грядёт.... Берегись алого мака... Берегись алого мака! — она снова выпрямилась, моргнула и растерянно добавила уже своим голосом.

Аид знал, что Макария может предупреждать о ещё неслучившемся будущем, но в своей жизни видел это лишь единожды, очень давно, и тогда предсказание прозвучало не для него. Теперь же он был настолько поражён, что не сразу понял, о чём она сказала после.

— Что? — переспросил Аид.

Макария убрала его руку от себя и отпустила.

— У Владыки Аида есть супруга, ему не следует меня трогать.

— А, — он выдохнул и покачал головой. — Прошу прощения, я позволил себе слишком много. В моих действиях и мыслях нет ничего предосудительного в отношении тебя, я люблю свою супругу, и её место в моей жизни и сердце абсолютно исключительно. Ты для меня милое дитя, и я никак иначе не отношусь к тебе.

Она несколько раз взмахнула ресницами и вдруг испуганно отступила. Он будто оправдывался перед ней, что было ему совершенно несвойственно.