Скелеты в королевских шкафах

— Я не согласен отдавать тебя этому недоумку.

— А он тебя облезлой кошкой называл, — поддразнила я.

— Что? — возмутился оборотень. — Разве я похож на облезлую кошку?

— Нет, — рассмеялась я. — Совершенно не похож. Ты такой …

И тут я заметила, что все в зале на нас смотрят. И не просто смотрят, а с изумлением! Наверное, с их точки зрения, мы себя вели неприлично! Что сказала бы тетя на такое нарушение благопристойности? Краут проследил за моим испуганным взглядом, осмотрел присутствующих и хорошо поставленным царственным голосом заявил:

— Это было как удар в сердце.

— Когда это я их приняла? — прошептала я ему на ухо.

— Ты же протест не выразила? Значит, согласна, — заявил он. — И потом, я хочу целовать тебя на законных основаниях.

Когда он вместо капитана Крастена отвез меня по месту моего нынешнего проживания, бедная инора Кромберг долго не могла что-то произнести, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, пока вдруг не выдала:

— Маура, а разве у тебя оставались еще те блинчики?

— Какие блинчики? — заинтересовался Краут.

— О-о-о, блинчики, — протянула я. — Я тебе обязательно сделаю. Инора Кромберг считает их достойными королевской семьи.

* * *

— Отец, мама, я встретил изумительную девушку в Старке, — ворвался в столовую наследник Гарма, — Я предложил ей выйти за меня, и она согласилась.

— Как она выглядит? — подозрительно спросил король Лауф.

— Она очень красива, типичная лорийка: длинные черные волосы и прекрасные черные глаза, — бодро отрапортовал сын.

— Это точно не Лиара Уэрси? — не менее подозрительно уточнил король. — И у нас не будет проблем с королем Генрихом?

— Против моего брака с иноритой Маурой Кавинато король Генрих не будет возражать, — ответил Краут с совершенно честными глазами.

— Но послушай, сынок, — удивилась королева Ниалия, — ты же утверждал, что Лиара Уэрси — твоя истинная пара, и вдруг так переменился.

— Мама, знаешь, я, как только увидел Мауру, сразу понял, что это именно та девушка, которую ждал всю жизнь. Каждая минута без нее становится вечностью.