Скелеты в королевских шкафах

— Милый, если на меня бросится бешеная собака, ты ее зарубишь?

— Конечно, моя радость, — с готовностью подтвердил муж, наслаждаясь бокалом чудесного вина, присланного королем Генрихом, и изучая богато иллюстрированное издание по саблям лорийских мастеров.

— Милый, а если моя лошадь понесет, ты ее остановишь?

— Конечно, мое солнце, — прикрывая зевающий рот ладонью, сказал граф.

— Милый, а если я прыгну в реку, ты бросишься меня спасать?

— А если я скажу «да», ты прыгнешь? — с надеждой поинтересовался граф, но, увидев сдвигающиеся бровки молодой жены, тут же попытался оправдаться: — Мне так хочется совершить что-нибудь героическое ради тебя, дорогая, но, к сожалению, наша жизнь так обыденна, в ней нет места подвигу.

Принцесса задумалась. Она нутром чувствовала подвох. Но в чем? От напряженных размышлений ее отвлек курьер от родителей. С интересом вскрыв письмо, она начала читать и не смогла сдержать изумления:

— Милый, представляешь, Лиара жива! Никогда не думала, что наша матушка может ошибиться, — ядовито заметила она.

— Дорогая, как интересно, — с больши́м воодушевлением воскликнул граф. — Так ее уже нашли?

— Нашли, — подтвердила Олирия. — А знаешь где? В борделе!

— Где? — удивился Эдин. — В таком случае на месте Гердера я бы не стал на ней жениться. Это как-то неприлично.

— Думаешь? Ее же только туда привезли…

— О том, что ее там нашли, точно пойдут слухи, а при этом абсолютно неважно, сколько она там пробыла.

* * *

Хьюберт пробрался ко мне, когда все уже успокоились и разошлись. В зубах он держал кошелек, который я уже считала утраченным.

— Вот, — гордо заявил фамильяр, — а ты спрашивала, зачем меня кормишь. А если бы я ослабел от голода? Так и пропал бы твой кошелечек!

— Спасибо, — прочувствованно поблагодарила я, изучая принесенное сокровище.

Денег уже не было, но монетка-артефакт, косточки с шерстью и листки с описанием ритуала остались.

— Да, — разочарованно фыркнул Хью, — зря не посмотрел, что они деньги стащили. Так бы еще и моральную компенсацию прихватил. А теперь, после работы доблестной туранской стражи, думаю, там даже медного грошика не завалялось.

— К чему мне теперь деньги? — грустно спросила я.