Скелеты в королевских шкафах

— Узнавать о здоровье Его Высочества Краута так затруднительно в последнее время, — доверительно понизил голос граф. — Новое увлечение, маркиза Вальборо, не оставляет ему возможности навещать друзей. А когда нам удается встретиться, он не хочет ни о чем говорить, кроме новой пассии. Боюсь, что когда мы будем уезжать, то принц непременно пригласит ее в Гарм, а это не понравится его родителям. Они всегда плохо воспринимали его многочисленные любовные романы. Да и репутация маркизы пострадает. Я и так почти силой заставляю его брать с собой несколько человек из нашей делегации, чтобы все это не выглядело так уж явно.

— Репутации маркизы уже достаточно сложно повредить, — заинтересованно протянул Гердер.

— Тем не менее нужно создать хотя бы видимость приличия, вы же понимаете. Но если он захочет взять ее с собой, это будет намного сложнее. К счастью, Его Высочество быстро загорается и быстро остывает, и я надеюсь, что до нашего отъезда это увлечение пройдет. А вот я — человек, несомненно, более надежный.

— В самом деле? — усмехнулся кронпринц. — А мне казалось, что ваша репутация не позволяет вам делать подобные заявления.

— Люди склонны преувеличивать, Ваше Высочество, — скромно потупился граф. — Но поверьте, вашей сестре не в чем будет меня упрекнуть. Так я смогу навестить принцессу Олирию?

— Я подумаю над этим.

— А леди Лиару?

— Моя невеста так плохо себя чувствует, что не принимает никого, кроме членов своей семьи, — непреклонно заявил Гердер.

— Я же практически ее брат!

— Вы это уже говорили.

Вот когда станете братом фактически, мы вернемся к этому разговору.

* * *

От тети Алисы пришло письмо, в котором она описывала, как взбесился Гердер, когда решил, что я сбежала. По ее словам, он быстро вычислил, что я не погибла, и, глядя на его ярость, она очень боялась, как бы он не причинил вреда ей, папе или Эрику. Тетя просила не совершать необдуманных поступков, которые могли бы повредить семье. Я вздохнула. Что же делать? Как устроить свою смерть, чтобы он поверил? Получается, только умереть по-настоящему.

Но по-настоящему умирать не хотелось. Охватившее меня отчаянье, когда я поняла, что Гердер от меня не откажется, уже не было столь остро, возможно, на это повлияла другая сильная эмоция, связанная со свадьбой Олирии. Я не понимала, как чувство к ее жениху за такое короткое время настолько мной завладело, что одна мысль о его женитьбе приводила в ужас, почти такой же, как возникал при мысли о моей свадьбе с Гердером.