Эйва. Дочь северного ветра

Инесс, предок моего мужа, напал на племя Эйвы, это случилось давно, но каждый вождь клана Суин до сих пор мстит за гибель моей тёзки. Агнар хочет прекратить эту многолетнюю вражду и, женившись на мне, по их традиции стал кровником Аррану. Господи… как не сойти с ума, разбираясь в этом кошмаре.

— Мораг, а сколько лет прошло с гибели Эйвы?

— Двести лун.

— Лун? — с недоумением переспросила, окончательно запутавшись, — а лун это сколько?

— Семнадцать лемов, — улыбнулась ведунья, предупреждая мой следующий вопрос, ответила, — в леме двадцать четыре дня.

Ты как ребёнок, приходится объяснять то, что дети учат в три луны.

— Угу, — задумчиво кивнула, мысленно повторяя услышанное.

— Тебя проводить в угол?

— Нет… да, — смущённо улыбнулась, чувствуя себя неловко, но сил подняться не было.

— Завтра воду нагрею и печь пожарче протоплю. В мовницу рано тебе ещё, но грязь с тела смыть надо, сразу легче станет.

После небольшой прогулки до угла и обратно, на которую ушли все мои силы, я с тихим стоном опустилась на кровать.

Выпила очередной отвар, на этот раз с приятным ароматом чабреца, через пять минут осоловелым взглядом смотрела в небольшое окно, наблюдая, как парят белые пушистые хлопья, незаметно уснула.

Глава 3

— Эта от кашля, две ложки в кружку сыплешь и тёплой водой заливаешь, пусть ночь и день настаивается.

— А эта?

— Дурман, — ответила Мораг, чуть помедлив, — женщинам даю, когда дитё долго идёт. Воинам с ранами тяжёлыми... осторожно с травой надо.

— Эта чтобы дёсны не болели? — спросила, уводя разговор от опасной травы, заметив нахмуренный взгляд ведуньи.

Мне не хотелось сердить или давать повод плохо обо мне думать единственному человеку, который не смотрит на меня с ненавистью в этом странном мире.

— Полоскать отваром надо, — улыбнулась старушка, продолжив обучать меня травоведению, я же всё старательно запоминала, полагая, что эти знания мне пригодятся. Да и чем ещё заняться в маленькой избушке ведуньи? Кроме как изучать травы, выспрашивать о мире Эрин и людях, живущих здесь, и понемногу расхаживаться.

Прошло ещё три дня. Каждый я отмечала хвоинкой, воткнутой в мох между брёвен, со страхом ожидая выхода на улицу. Уверенная, что там, за дверью тёплой избушки Мораг, меня встретят нерадостно. Достаточно вспомнить насупленные мохнатые брови мужчины, зашедшего к Мораг за сбором трав от болей в животе. Или кривую злобную ухмылку парня лет семнадцати, принёсшего ведунье молока и замёрзший кусок мяса.