Призванная для дракона

– И в каком же я положении?

Несколько секунд они вглядывались друг другу в глаза, будто испытывая волю на прочность. Потом Крейн произнёс:

– Прошлой ночью я сделал ошибку. Тебе лучше держаться подальше от меня.

Тая дёрнулась, словно её ударили. В глазах вспыхнули разочарование и обида.

– Что ж, – произнесла она, отводя взгляд. – Твоё дело.

– Вот и чудесно, – он с облегчением улыбнулся. – Что на завтрак? Лепёшки?

Рука Крейна потянулась к ещё тёплым оладушкам, когда Тая едким голосом произнесла:

– Что приготовишь.

Пока дарг переваривал эти слова, девушка подхватила блюдо и встала. С гордо выпрямленной спиной, она швырнула оладьи в печь, прямо на угли. Развернулась и вышла.

Сердце Таи щемило от боли.

Она ведь ждала, что Крейн объяснится.

Чёрт возьми, она переживала за него. Беспокоилась, что с ним что-то случилось.

А он просто малодушно сбежал, прихватив с собой анкра.

По лицу девушки скользнула слабая улыбка. Губы задрожали, когда она прислонилась спиной к стене в коридоре.

Что ж, мужчины везде одинаковы.

Глаза зарезало от подступивших слез.

Тая хлюпнула носом, но тут же опомнилась.

Ну уж нет, этого Крейн не дождётся. Она больше не будет жалеть себя, хватит. У неё есть ради чего жить на свете. А мужчина – дело такое: сегодня один, завтра другой, по каждому плакать жизни не хватит.

Ей нужно думать о себе и ребенке.

***

Вечером Крейн постучался к ней в комнату.

Тая не хотела его видеть. Целый день она старательно избегала встречи, но ужин всё-таки приготовила. Ей было немного стыдно за утреннюю выходку, но в то же время девушка утешала себя тем, что он это заслужил.

Когда она не отреагировала на стук, Крейн сам вошёл.

– Тая, – он остановился на пороге, не желая, чтобы их военный нейтралитет перешёл в полномасштабную войну, – ты ведёшь себя как ребёнок.

Девушка только дёрнула плечиком.

Она сидела на кровати в той самой сорочке, что была на ней вчера. И, склонив голову набок, расчёсывала волосы.

Тем самым гребешком, что он ей подарил в день венчания.

Глядя на эту картину, Крейн почувствовал себя подлецом.

Его тело помнило эту женщину. Её запах, вкус, ощущение собственной плоти в узком лоне. Он помнил, как самозабвенно ласкал её, как наслаждался стонами, как пил её страсть, будто воду.

И от этих воспоминаний невозможно было просто так отмахнуться.