Привет, Яга! - 2

– Следил за ними, что ли?

***

Детские воспоминания о нашей старой коммуналке накладывались на то, что я видел, но почему-то дом моего детства не возвращался. Я тихонько шел по длинному общему коридору в ее комнату и чувствовал себя здесь чужим. Они не закрывались днем из-за бабушки, чтобы соседка могла зайти проведать больную. Часы на стене по-прежнему громко тикали. Старые стулья, которые мы сшибали, играя в прятки, чинно выстроились вокруг стола – здесь больше не было детей, была только старость. Настёна и сама постареет, если останется тут.

Почему же она не выходит замуж? Я пришел сюда в надежде найти ответ на этот странный вопрос: почему моя невеста никак не найдет себе кого-то другого?

Я остановился у кровати, глядя на бабу Маню. Женщина всегда была добра ко мне, подкармливала, когда крутилась на кухне. Ей сейчас, наверное, уже за восемьдесят. Я знал, что она давно не приходит в себя, поэтому и решился на такую наглую вылазку. Прислушался к тяжелому дыханию и двинулся туда, где могло что-то найтись – к Настиной кровати.

Она все так же спала на узкой железной койке, жутко скрипучей. Я вспомнил опять этот звук и увидел ее саму – смеющуюся, пятнадцатилетнюю. Она всегда качалась на железной сетке, пока мама не видела. А вот в свои тридцать лет Настёна почти не смеялась.

Около кровати ничего не было. Рядом на столике лежала книжка с закладкой, и все. Я заглянул под кровать и нашел то, что хотел – старый фанерный ящик из-под посылки. Моя Настёна вряд ли будет выставлять свои чувства напоказ, даже перед родными.

В ящике обнаружился целый склад. Какие-то листики, пара засохших цветов, детская футболка, у меня в детстве была такая же… или это она и есть?

Я развернул старую полосатую тряпку. Ну да, это именно моя футболка – вот, рукав зашит. Странно было теперь вспоминать себя маленьким. Я аккуратно взял первую бумажку сверху – потом надо будет положить все назад в том же порядке. Это оказалась моя записка. Я тогда должен был уйти с мамой и подсунул ее подружке под дверь их комнаты: «Скора буду, падажди меня».

Почерк корявый, детский, я даже усмехнулся. Мы тогда собирались на каток, и я боялся, что Настёна уйдет без меня.

На дне ящика перекатывалась матрешка, которую я сам выточил на станке ей в подарок на день рождения. Настя все собиралась ее раскрасить, но так и не сделала. Матрешка глянула на меня одним глазом, нарисованным химическим карандашом. Второй был нещадно растерт – видимо, не получился ровно, и на этом дело застопорилось.