Варя

С гордостью поведала, что узнала многое от неё про бывших хозяев дома. Оказывается, состояла Глаша когда-то горничной при барыне Шатуновской.

— И эта барыня не проста была! А знаете почему?

— Почему? — машинально переспросил Варя, разглаживая холст намороженным на холоде чугунным утюгом.

— Потому што она така же, как я уродилась. Понимаете?

— Нет, не понимаю.

— Это я путано излагаю, — засмеялась Нюра. — Хотела сказать, что она тоже крестьянкой родилась! Бабы сплетничали, что её сиратинкой подбросили к дому ведуньи местной.

— Сказки какие.

— Ага. Так вот, после многих лет сиратинушка мадамою стала! Красавицей подлинной! И вернулася в Березовую рощу барыней. Представляете? Получается барин взял в жёны крестьянку по рождению. Во как.

— Такие браки называют мезальянсом. Ничего удивительного.

— Скажете тоже. Ужас, как дивно! И это ведь не вся история! Знаете, што ещё я разузнала?

— Ну?

— Да то што, в свете будто не приняли ту барыню.

— Хм.

— Она-то старалась понравиться богачам. Но, как Глаша сказывала, худо это у неё получалось, — Нюра замолчала и, выдержав паузу, подняла указательный палец вверх. Глаза её заговорщически заблестели. — И после одного случая барин запретил ей на приёмы ездить. Дома запер и плохо обращаться с ней стал. А случай этот вам известен.Варя нахмурилась.

— И вы сейчас всё поймёте! Помните, как у озера мы камешки кидали?

— Не помню, Нюра.

— Но как же? Мы ещё в лепестки их оборачивали.

— Какие лепестки?

— Ну, от розочек.

— Каких ещё розочек? Нюра, ты сперва говорила про барыню, а сейчас чушь про камни с цветами несёшь! Не можешь нормально пересказать историю, так не берись это делать!

— Пошто вы осерчали вдруг?

— Потому что голова уже от тебя болит.

— Клянут её сильно, — Нюра покраснела вся, — а путного ничего никто не говорит.

— А про девок пропавших?

— Про них вам итак ужо известно. Змора их дурнит, а они потом кто в лес, кто в реку, а кто попросту прячется да дома сидит безвылазно. А больше ничего я не знаю, к жалости.