Варя

Бо́льшую часть денег, ясно дело, приходилось барину отдавать, но и на жизнь с калачом на столе хватало. Чад и жёнку он никогда не воспитывал кулаками, хоть бранился часто и громко. Домашние к его характеру привыкли, а точнее сказать, смирились. К тому же, когда бывал он в благостном настроении духа, мог деток с жëнкой похвалить или даже одарить подарками. А иногда, обычно после долгой молитвы в Красном углу, просил прощения за свой горячий нрав.

Но беда крылась в том, что ругался батька не только с родными, которые ему всё прощали, а ещё и с соседями по всей округе, отчего был у многих на плохом счету.

Невзлюбил его и староста деревни. И вот, когда барин отдал приказ найти восемь душ, коих не жалко, да готовить их к отъезду, пришёл тот поздним вечером к Косолаповым в избу. Знал, что ушел глава семейства в город и бояться его не стоит.

— Собирай старшую дочь в дорогу. Поедет в другое хозяйство, — скомандовал матушке Анны.

— Куда собирать? Как же это? Дитя малое?

— Малые в колыбели спят.

А эта девка взрослая уже.

— Не отдам никуда! Не пущу!

— Отдашь, как миленькая. Барский указ. Вот так... И не попишешь ничего уж, — голос старосты смягчился. Он, переминаясь с ноги на ногу, больше уж не смотрел в глаза бедной бабы, которую пожалел будто. Всё же решения своего не изменил.

— Утром придём за Анной, — пробурчал и вышел вон, громко захлопнув за собой дверь.

Поднялся в избе рёв на всю округу и, будто крики родных услыхав, вернулся неожиданно батька раньше срока домой с подработки городской.

Нашел своих девок зареванными и, узнав обо всем, схватился за топор.

— А я как чуял домой спешил, дела все побросал! Сволочь! Мордофиля поганая! Зарублю скотину!

Перепуганная Аня бросилась отцу в ноги:

— Нет, тятенька, нет! Я поеду, поеду. Я уже большая, правда. Я справлюсь.

Матушка тут же заголосила:

— Шо удумал? Хочешь нас всех со свету сжить? Ой, дурная голова, Господи помилуй. А я сейчас не смолчу! Хватит молчать, да ноги твои целовать.

— Захухря пучеглазая, уйди лучше! Ей-богу, не удержусь сегодня.

— А когда ты держался-то? Столько бед из-за тебя. Ты виноват, ты Аннушку сгубил! Так и знай.

— Да я ж тебя первую сейчас, — батька махнул топором по воздуху, — если будешь мне жилы рвать!

— А руби, черт паршивый! Давай, руби!

Аня, видя, что родители совсем не обращают на неё внимания, вдруг крикнула, да так громко, что голос чужим стал:

— Хватит! Я поеду. Сказала же, поеду! Не боюсь ничего, я сильная да здоровая.