Гори, огонь! Меня не тронь!

А еще… А еще знала Лесава, что, если принять отвар из девясила женщине в тягости, то скинет она дитя. Знала, но Премиславе не сказала. А погнала глупую от своего порога. Нет, не собиралась Лесава в убийстве участвовать, даже невольном.

Не потому ли так хотела Премислава от ребеночка избавиться, думала теперь Лесава, что жениха ожидала? Нет, никто бы ее ребенком не укорил. Не было у светличей такого закона, чтобы только после обряда любовь творить. Но то простые люди, а тут княжеская дочь. Хотя…

Вот поговаривали люди, что и свою жену Тихомир взял за себя не невинной девой.

И, вроде, даже Премислава родилась раньше срока положенного. Но мало ли что люди брешут. Раз взял князь за себя Гордяну, значит, и дитя его было.

- Легка на помине, - прошептала девушка, увидев в окно, как к ее избушке подходит сама княгиня.

Она стала торопливо сметать со стола обрезки корешков и листьев.

- Пусть будут боги милостивы к тебе, Лесава! – сказала Гордяна, входя в низкую дверь избы.

Она протянула руки к печи и уселась на лавку, куда ее с поклоном проводила девушка.

- И к вам, матушка княгиня, - ответила ей пожеланием Лесава.

Она уселась в ожидании, когда гостья заговорит. Но Гордяна не спешила сказать, зачем пришла. Она медленно обводила взглядом избу, словно видела ее впервые.

Ан нет, не впервые Гордяна сидела на этой лавке, не впервые приходила к Лесаве.

Была княгиня красива. Правильные черты лица овальной формы с высоким лбом, над которым горделиво возвышалась двурогая кика – с золотой каемкой, украшенной самоцветами, от рогов которой вниз на затылок спускалось белое покрывало, полностью закрывавшее волосы, платье из дорогого атласа глубокого синего цвета – явно иноземного происхождения, потому что местные красильщики такие ткани не производили.

Единственное, что портило красоту жены Тихомира – это надменное выражение глаз, которое смягчалось лишь тогда, когда смотрела княгиня на свою единственную дочь.

Красоту свою Гордяна лелеяла, а потому и приходила к Лесаве с разными тайными просьбами.

Почему не хотела княгиня откровенничать в своем терему, Лесава на знала. Но ведь и у стен есть уши, и может, поэтому предпочитала женщина секретничать о своих делах вне княжеского дворца. А уж за готовыми отварами и мазями посылала сенных девок.

- Где дедушка твой? – спросила княгиня, в очередной раз обегая глазами избу, но почему-то никак не приступая к цели беседы.

- Траву косит на дальнем лугу, - объяснила Лесава. – Там и заночует в стогу. Я ему с собой еды дала.