Кукла Советника

Сорел задул свечу, привычно натянул невидимость, выглядывая из своего угла, и чуть книгу не уронил – по коридору, оглядываясь, замирая время от времени, чтобы прислушаться, короткими перебежками двигалась принцесса. Высокая прическа съехала вбок и назад, превратившись в гнездо, просто неприлично задранные юбки открывают кружева панталон. А уж когда она споткнулась… Сорел только ресницами захлопал, слушая витиеватое лизарийское ругательство. Шипя от боли в ушибленных пальцах, принцесса прислонилась к стене, наклонилась, снимая туфельки на шпильке.

Облегченно вздохнула, повращав стопами. «Красивые ноги», – мелькнуло у Сорела.

– Ох…

Из большого пальца ушибленной ноги шла кровь. Девушка часто задышала, зажмурилась, стараясь не смотреть. Сорел подался вперед, выглядывая из ниши, где прятался. Как же она так умудрилась? Ноготь поврежден, чуть ли не сорван.

– Дурацкие, дурацкие туфли! – прошептала принцесса.

Сорел замер – на секунду ему показалось, что девушка смотрит прямо на него. Но нет – ее глаза мазнули по стене и снова закрылись.

На длинных ресницах заблестели слезинки.

– Дурацкий день! Дурацкий замок! Дурацкая страна!

Девушка зажала рот рукой, заглушая всхлипы, глубоко задышала, чтобы успокоиться. По-детски шмыгнула носом, вытерла мокрые щеки и, еще раз оглядевшись, прошла в нишу, задев Сорела юбкой. Чтобы избежать столкновения, юноше пришлось распластаться по стене.

Принцесса достала из кармана юбки тонкую витую свечу, затеплила ее с помощью огнива и установила на подоконнике.

Расстегнув верхние пуговички воротника, сняла с шеи шнурок амулета, выполненного в виде четырехконечной звезды, поцеловала его и опустилась на колени.

– Помогите мне, Светлые, ибо путь мой скрывает Тьма, – зашептала девушка. – Осветите мне дорогу, помогите найти свое место в этой чужой стране. Дайте мне сил выдержать презрение окружающих, недоверие моей будущей семьи, холодность моего жениха. Я знаю, что безразлична ему, но помогите хотя бы завоевать его дружбу. Я знаю, что господин Советник никогда не примет меня как дочь, а для свиты всегда буду чужестранкой, но помогите хотя бы добиться их уважения…

Сорел почувствовал себя вором.

Он будто украл эти минуты, позволившие увидеть не маску, но настоящую Эстер. Не фарфоровую куклу с безмятежной улыбкой на лице, а живую девушку – страдающую, одинокую. Больше всего сейчас хотелось уйти, но пышная юбка принцессы заняла почти весь проход, и протиснуться мимо, не задев ее, он бы не смог.