Кукла Советника

Сразу же после поклона я нырнула в свою пустыню, играя с песком, ловя солнечные лучи, отраженные от сланцевого столба, и позволила телу самому выполнять затверженные движения. Звенели бубенцы играющих песчанников, барханы медленно текли вслед за ветром, а я растворялась в жаре, исходящем от розового песка, и едва не мурлыкала от чувственной щекотки сухого ветра.

– Достаточно, – сказал Рох, прикоснувшись палкой к моему плечу.

Я моргнула, фокусируя зрение на старом островитянине.

– Я видеть гордыня в твои глаза. Это Раду тебя учить?

Я не сразу сообразила, что он говорит о графе.

– Да, господин.

– Ты думать, он тебе помогать, спасать. Но он вредить. Ты знать, что он не доучиться? Я выгнать его из школа. Ты повторять его путь.

Рох снял пиалу с моей головы и выплеснул воду на песок. Положил чашку в карман широкого халата и слегка поклонился мне.

– Завтра начинаться настоящая учеба. Но не обольщаться – искусником ты не стать.

На этой оптимистичной ноте он ушел.

А я легко выпрямилась стройным движением – у меня впервые не затекли руки и ноги после «всадника».

Еще поглядим, что я смогу, а что нет.

Переодевшись и искупавшись, я отпросилась у Тима на конюшню, хотела навестить Ворону. Помню, еле выбила несчастные пару часов. Одолжила на кухне чищеной морковки – угостить свою кобылу, Халле и Звездочета, призывно заржавших, стоило мне войти в денник. Халле, так и не привыкший к Галии, захрумкал морковью, Звездочет, скучавший по Тимару, забил копытом в дверь стойла.

– Не обижайся, – погладила я коня по высокому лбу.

Конь фыркнул и отвернулся.

Ворона попыталась цапнуть меня зубами – запах Уголька, моей любимицы-пантеры, все еще ее раздражал.

– Порвешь воротник – будешь на корде бегать, с конюхами, поняла? – пригрозила я. Кобыла подумала, выплюнула ткань и громко заржала мне в ухо. Свинюшка такая.

Эх, как здорово было бы снова пуститься вскачь по пыльной проселочной дороге между холмами! А вместо этого – размеренная рысь по леваде.

Похоже, да, ибо напрягаются всякий раз, когда я приближаюсь к забору.

На самом деле, к ограде я направляла Ворону потому, что у одного из столбов стоял Алан. Стоял и тоскливо смотрел, положив на поперечную жердь подбородок.

– Привет, – остановилась я рядом с ним.

– Доброго дня, госпожа, – поклонился оруженосец.