Проводник. Когда мертвые молчат

Со мной всегда говорили! Всегда! С первых проявлений дара, я мог легко связаться практически с любым покойником, даже с давним.

- Можно мне стул со спинкой, - попросил у стоявших в дверях полицейских.

- Что ты хочешь сделать? – Рейза вдруг стала говорить неуверенно и как будто нерешительно.

- То, зачем вы меня позвали и так настаивали, хочу поговорить с мальчиком.

Стул оказался на удивление массивным и добротным, никак не вязавшимся с общей обстановкой дома. Но это даже хорошо. Надеюсь, выдержит. Я сел, откинулся на спинку, сжал руками подлокотники.

Проводники не маги, точнее считается, что этот дар возник вследствие вырождения некромантии. Проводники слышат мертвых, могут погрузиться туда, в мир, куда они уходят, или в пограничье с этим миром. Мертвые говорят. Постоянно. Сотни тысяч голосов, громких и тихих, злых, отчаянных, нудных, веселых. Это больно. К этому нельзя привыкнуть.

Проводник может открыть щелочку или пропустить весь поток через себя, ища нужный голос. В процессе от напряжения истощается физическая оболочка и аура, которая у проводников не восполняется, утрачивая безвозвратна единую структуру.

Обычно проводник может выстроить собственную стену, которая глушит поток, не совсем, но гораздо тише и управляемей. Этому долго учатся, и уже на этом этапе многие сходят с ума. Тем «счастливчикам», кому удалось научиться, предстоит всю жизнь удерживать грань между тем миром и собственным сознанием, которое постепенно размывается под натиском мертвых.

Погружение было болезненным. Я давно уже не делаю такого, мне осталось недолго и каждое погружение не делает меня здоровее или стабильнее. Выгорание идет полным ходом и без этого. Чего стоит только мое изменение внешности, уже не было ни прежнего цвета волос, ни цвета глаз.

Удерживать барьер стало тяжело. Я искал среди оглушительного гвалта голос мальчика, я примерно знал, что мне нужно, просто чувствовал силой своего дара, но в ответ был лишь поток бесконечных неразборчивых слов, криков, стенаний или настойчивых требований, и ни одного похожего на нужный голос.

Итан, где ты? Имя было на вышитой картине над кроватью малыша. Мать с любовью вышивала его, пока ты рос в ее чреве.

Итан, скажи мне, я слушаю тебя!

Голоса стали яростней, громче, но того, нужного, не было.