Варенье из лунного света

Вы же видите, что он еще совсем ребенок.

– Мало ли, вдруг у него и в этом плане какие-нибудь отклонения. Я же должна спросить.

– Не у него никаких отклонений! – обиженно буркнул Михаил.

Обычно оборотни перекидываются первый раз после начала полового созревания. В тринадцать лет отец или кто-нибудь значимый мужчина из родственников дарит ребенку ритуальный нож. Проводится специальный обряд, после которого теоретически оборотень уже может перекидываться в своего тотемного зверя. Но на практике, действительно, бывало, по-разному.

Тем более у них с Тишей мама – обычная женщина, только отец – медведь. И мама очень надеялась, что и дети у них родятся без особенностей. С Тишей она до сих пор лелеет эту надежду. Но Михаил знал, что напрасно. Он чуял в брате звериную сущность. Нутром, кровью знал – если так можно выразиться. Но с мамой не спорил. Поэтому и водил Тихона по людским врачам – мама настаивала. А огорчать маму Михаил по своей воле никогда бы не стал. Ей и так по жизни доставалось порядком.

– Ив, где наша четверговая соль, что-то я найти не могу, – спросила целительница у парня, поочередно открывая все шкафчики подряд.

– Четверговая это какая? Я еще не очень ориентируюсь, – виновато ответил он ей.

­– В таком мешочке холщовом была, килограмма на два.

– Так ты ж ее вчера сама на печку закинула, подсушить чтобы не слеживалась.

– Ах точно, памяти уже совсем никакой…

Михаил в пол-уха слушал их разговоры, наблюдая за братом. Тот сидел на стуле, опустив голову и все так же разглядывал носки своих ног.

На плите закипела вода в ковшике. Бабуля взяла глиняную плошку и несколько раз сполоснула ее кипятком. Потом высыпала в нее травы из ступки и всунула в руки Иву.

Потянулась, взяла откуда-то сверху с печки мешок, видимо с той самой четверговой солью. Зачерпнула полную жменю, остальное поставила обратно. Часть соли высыпала в плошку с травами. Долила туда кипятка из ковшика и поставила в ногах у мальчика. Вместе с поднимающимся из миски паром по кухне быстро распространился запах мяты, мелисы, полыни и чего-то еще, что Михаил не мог распознать, хотя обоняние у него было звериным.

Целительница стала ходить по кругу вокруг мальчика, нашептывая слова. Какие именно разобрать не удавалась, даже с его чутким слухом. Не потому, что сказаны они были слишком тихо, скорее всего этот язык Михаил не знал. Периодически целительница останавливалась перед мальчиком и сыпала ему соль крест-накрест на плечи и за голову.