Небесная дева седьмого Велента

Ни у кого ещё не возникало столь острого желания, под моими прикосновениями… Но ты не переживай, я этого не сделаю! Вместо этого я лучше сделаю вот так, чтобы ты страдала вечно, сгорала в огне и не могла насытиться этим. Твой страх безумен, а кровь вкусна. Я мечтаю наслаждаться вечно, чтобы ты ещё сильнее пылала в этих чувствах и, сгорая в агонии, молила меня о долгожданной смерти.

Он был похож на безумца, который мог и был готов совершить любое зверство ради удовлетворения своей кровожадной натуры. А тот, кто говорил, что святые посланники церкви очищали мир от скверны, просто никогда не были достаточно близко с ними знакомы.

— Г-г-грёбаный из-з-звращенец… — едва ли не по слогам выдавила я из себя, пытаясь подпалить его взглядом и сжечь дотла, не сходя с этого места.

— Поаккуратнее со словами, моя драгоценна птичка, — хищно улыбнулся Гелирд. — Этой ночью ты будешь принадлежать мне. А на рассвете, когда твоя голова перестанет для меня что-то стоить, я тебя убью.

— Т-ты не п-посмеешь, т-тварь! — хрипела я, когда ощущала, что лезвие с новой силой надавило на руны на груди и едва не прожгло во мне дыру. — Меня нельзя убить священным кинжалом! Я избранная богами! Я Небесная дева седьмого Велента, уйди же и покайся кардиналу, тогда твой грех ещё можно будет смыть кровью.

— Прикуси-ка свой грязный язычок, птичка, если не хочешь его лишиться, — прошипел инквизитор, слабо оцарапав острым кинжалом мою многострадальную грудь. — А теперь лучше не зли меня, или хуже будет. Пока я всё ещё могу себя контролировать и надеюсь на твоё сострадание ко всему живому. На твоём месте любая бы постыдилась столь грязной и мерзкой крови и давно бы сдохла. Но ты у нас не из таких. Теперь, когда у меня есть право насладиться тобой сполна, разрезать на мельчайшие кусочки и содрать живьём кожу, я оценю все твои прелести и разукрашу их в прекрасный, алый цвет! Как тебе, моя прекрасная птичка? Нравится финал нашего свидания?

— Ты безумен, — прохрипела я, когда лезвие задело шею около артерии.

Он принялся водить языком по тем ранам, которые нанёс мне, слизывая выступившие капельки крови, изредка задевая вершинки и покусывая их, тем самым причиняя ещё больше боли.