Призванная. Когда закончится время

— Посмотрите, их всего лишь четверо с половиной, и вы позволили им практически разнести два восточных крыла.

Только сейчас я обратила внимание на то, что пожар очень быстро распространялся, угрожая все здесь сжечь. Нехорошо вышло. И не к чему хорошему не приведет.

— Что же будет, если к нам придут не четыре, а четыреста проклятых? — продолжал он. Мы переглянулись. Это мы-то проклятые?!

— Вам есть над чем подумать, командир. И, да, можете не переживать, я во всех деталях опишу случившееся Его Величеству.

Можете быть свободны. — Его голос звучал властно.

Когда командир удалился, первый всадник обратился к нам.

— С вами говорит глава службы королевской безопасности Стейнар Ранн Хатфред. Кажется, вы пришли за аудиенцией. Хотите — получите. Только она будет предсмертной. Именем Его Величества вы арестованы!

Последнее, что я увидела — то, как в нас полетели небольшие пузырьки, разбивающиеся у наших ног и распространяющие желтоватый туман, после чего мир погрузился во тьму.

Глава 23

Я пришла в себя на рассвете. Одна.

С трудом открыла глаза, даже с учетом того, что естественный свет в мою тюремную камеру проникал из маленькой дырочки, в которую можно было смотреть разве что одним глазом. Небольшое помещение, три стены плюс решётка. И даже он доставлял невероятное неудобство. Что бы ни было в тех пузырьках, действовало оно коварно. На первом этапе вырубало, а на втором — пытало жуткой головной болью. Вообще чувство было такое, словно я вчера снова побывала на танцах у костра, только без Тима, который смог бы меня вовремя остановить.

А еще не хватало чудотворной настойки Валери… или ее самой, она быстро решила бы эту проблему.

Ближе к полудню я все же начала приходить в нормальное состояние и полноценно двигаться. Как бы плохо я себя ни чувствовала, тяжелее было от того, что Лина, где бы она сейчас ни находилась, испытывает то же самое. К вечеру я извела себя мыслями о друзьях. Я кричала, стучала, гремела по решёткам и просто плакала — все безрезультатно, словно никто меня и не слышал.

К ночи я обессилено откинулась на единственной мебели, имевшейся в моем распоряжении, — деревянном лежаке, беспомощно уронив руки и широко раскинув ноги. За весь день ко мне так никто и не пришел.

Узилище не собиралось меня отпускать. Смирившись с этим, я погрузилась в свои мысли. Сердце тревожно сжималось от переживаний за сестренку и за ребят, ставших такими родными.