Призванная. Когда закончится время

«Немного опоздал с заботой!» — зло подумал Макс, переместив стража с третьей строчки на вторую. За подобное лицемерие он желал убить его даже сильнее, чем чародея.

Тем временем лорд подошел к остальным, собираясь повторить свой трюк.

— Мой господин! — воскликнул Серхат, вскочив на ноги. — Прошу вас, остановитесь, так нельзя!

Лорд только посмотрел на него, и Серхат тут же повалился на землю, задыхаясь.

— Не забывай, кому ты служишь!

Серхат так и остался лежать, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Один за другим плененные жители деревни падали замертво, отдавая неизвестному лорду свою силу, а с ней и свои жизни. Когда с последним пленным было покончено, господин вспомнил об усомнившемся в нем слуге, и Серхат смог снова задышать.

Взгляд Макса затуманился, глаза налились слезами. Это были слезы злости, и в этот миг он поклялся, что обязательно найдет их и убьёт. Одного за другим.

— Не забывайся более, Серхат! — бросил лорд сообщнику. — Чародей.

Он подошел к переходному камню, проходу, которым пользовались сборщики дани, сокращая долгий путь к землям Межгорья.

Достав кинжал, порезал себе руку и тут же приложил ее к поверхности ничем особым не примечательного булыжника. В воздухе возникло свечение. Проход открылся, и лорд, сопровождаемый чародеем, вошел в него так, словно содеянное было обычным делом перед завтраком.

Оставшись один на поле боя, Серхат подошел к погибшим и, приложив правую руку к сердцу, произнес:

— Пусть дела ваши будут завершены. А коли нет, пусть они лягут на плечи достойного.

Да будет так! Вам более не о чем волноваться в этом мире. Легкого пути и дороги назад!

Отдав последнюю дань погибшим, Серхат заторопился. Подойдя к мертвому стражу, он, закинув его на плечи, направился к порталу. Перенеся первое тело по ту сторону прохода, он вернулся за вторым. «Чтобы не оставить следов», — мелькнуло в голове у Макса, в то время как его все больше одолевала злость. Как только оставшийся в живых страж пропал в свечении портала, тот тут же закрылся, словно его никогда и не было.

Макс остался один, все еще не способный двигаться. Горячие слезы обжигали его щеки, и он злился, словно это следы его позора в беспомощности и слабости. Несмотря на то, что Макс не знал их близко, внутри бушевала боль об утрате и ярость за столь бесчестное убийство. Им не дали возможности отстоять свою жизнь, собрали, как скот на убой. Подло лишили сил. В Межгорье верили, что дар неотделим от души, а значит, они забрали саму их суть.