Рыжая и Кактус возмездия

Я встала так, чтобы оказать лицом к лицу к своему загадочному спутнику.

– Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Эй, детка, ты что? – Улыбающийся Тони схватил меня за плечи и легонько потряс. – Я рассчитывал, что сперва ты спросишь, как я собираюсь провернуть Самую большую и почетную кражу года, заготовил парочку убойных шуток, а ты вот так сразу в лоб!

– Ну извини, что лишила тебя возможности блеснуть остроумием, в тон ответила, сбрасывая чужие руки. – И все же… зачем?

Тони перевел взгляд на здание, точнее на дверь, за которой наверняка стояла охрана и досматривала всех посетителей.

– Сегодня вечером хозяйка этой галереи устроит закрытую вечеринку и показ для богатых и привилегированны. Пока она будет улыбаться гостям и тешить свое эго, я украду нужное. С твоей помощью. Косвенной, разумеется.

– Да я лучше выпью бутылку отбеливателя, чем стану помогать такому как ты!

А вот это я зря сказала.

Тони переменился. Черты его лица заострились, брови сдвинулись на переносице, образую складку и делая его взрослее.

Всемилостивые Предки, этот парень меняет образы так же часто, как хамелеон цвет шкуры!

– Такому… как я? – медленно повторил он.

Ну все.

Прощай дружелюбно-развязный Тони, встречаем Тони психованного.

– Послушай, детка, – вкрадчиво начал парень, наступая, – ты никогда не встречала таких как я. Я выманил тебя из кафе. Я привел тебя сюда. Ты стоишь в нужном месте.

И эта сволочь переменчивая толкнула меня в грудь.

Причем сделал это с такой нескрываемой и какой-то личной злобой, что я, испуганно пискнув и взмахнув руками, попятилась. Пятка зацепилась о невысокий бордюр, обрамлявший дорожку ко входу, и я, словно подбитая точным выстрелом охотника, повалилась на землю.

Книги по юриспруденции испуганными птицами разлетелись в разные стороны, сумка упорхнула в кусты. В полете из ее пасти на газон просыпались женские мелочи, блокнот, выделитель и распечатки. Еще хорошо, что не лента с презервативами, как в прошлый раз.

Несколько мужчин бросились ко мне, со смаком севшей в грязь, заслонив Тони, который, клянусь пяткой носорога, под шумок свалил.

Меня трясло от злости, холода и позора, но больше от злости, конечно.