В поисках того самого

Он не помогал найти вредителей, а показывал те места, где силы организма тянуло что-то постороннее. А что именно — определялось отдельно.

Нита вооружилась небольшим острым как бритва ритуальным обсидиановым ножом и обыкновенным мелом. Когда делала тонкие, осторожные надрезы на коже парня — он даже не вздрогнул. Лежал, прикрыв глаза, и действительно расслабился. Поразительное простодушие! И поразительное доверие.

Это, конечно, было логично, потому что она уже раз его спасла и вряд ли сделала это для того, чтобы убить потом как-то особенно изощрённо, но всё равно — странно.

Надрезы на лбу, на лодыжках, на запястьях, несколько черт на груди. Заживут быстро, хотя приятного мало. Линии на столе мелом и этой кровью. Тут капля силы, там немного подтянуть… Несложно, но требует сосредоточенности и кропотливости.

Когда она активировала чары, поначалу ничего не происходило. Показалось, что и это не сработало, и Нита успела разозлиться на имаев с их нетрадиционными подходами. Но вот над кожей потекли тонкие чёрные линии — от сердца к голове и дальше по телу.

Одна, другая, всё плотнее и гуще, и Нита быстро перестала считать, наблюдая, как Ларса окутывает плотный и почти беспросветный кокон.

Зараза проросла так глубоко и сосала из молодого здорового волка столько силы, что Нита при виде представшей картины едва сдержала злой рык. Ничего себе мальчику досталось! Но проблемы с оборотом уже не вызывали никаких вопросов: все силы уходили на поддержание проклятия.

Однако, рассматривая кокон, Нита обнаружила, что он не такой монолитный, как показалось в первый момент.

Плотное плетение было нарушено почти симметрично в двух местах, но по-разному и разными воздействиями. С одной стороны — нападением гуля, с другой — собственной глупостью. И если в первом случае нити выглядели запёкшимися и обнажали чистую кожу, то над татуировкой набухли толстые чёрные рубцы, похожие на жирных многоножек. Тонкие короткие нити топорщились и шевелились, словно лапки.

— Очень интересно, — пробормотала Нита.

Она потянулась к рубцу, но тут же отдёрнула руку: проклятие зашевелилось как живое и попыталось присосаться к её магии. От него шёл горький терпкий запах — в том месте, где Ларс полоснул осколком, и Нита знала только одну причину для подобного поведения. Нахмурившись, она отстранилась.

— О чём ты? — не шевелясь, спросил Ларс.

— Плетение проклятия нарушено. Там, где тебя подрал гуль, особенно на плече. И там, где ты подрал себя сам.