У каждой лжи две правды

– Только Марека подождем, – захлопала ресницами Божена. – А то повторять придется.

Подождали.

– Итак, вчера я обследовал тело вашей покойной тетушки, – бодро начал Кшистов, когда в комнату вошли Марек и Янек.

Подвал в доме был огромным, разделенный на несколько помещений, а продукты занимали от силы половину. Местечко для одного незаконного голема нашлось без проблем.

– Вы хорошо знали свою тетушку? – пропыхтел Янек, таща «тело» за ноги по узкому проходу между копченых окороков и связок домашней колбасы.

– До сегодняшнего дня думал, что вполне себе знал, – Марек пыхтел рядом, ухватившись за руки и верхнюю половину пани Альжбеты. И пожаловался. – Тяжелая однако… Она воспитывала нас с Боженой. Ну… по правде говоря, у кузины было домашнее воспитание, а я по частным школам путешествовал. А потом университет и работа в столице. Мне иногда казалось, что она просто не знала, как обращаться с мальчиками. Я же все каникулы здесь проводил, а она меня словно избегала, говорила о каких-то общих вещах, о которых принято говорить… Она меня любила, конечно, как могла и умела.

– А ваши родители? – Янек бросил ноги своей ноши пока пан Новак достал ключи, немного повозился в замочной скважине и открыл очередную дверь.

– Про Божену не знаю, наши семьи не сильно дружили. Тетушка говорила, что мать ее умерла во время беременности, а отец заложил себя Храму, чтобы оплатить целителей для сохранения жизнедеятельности тела до родов.

Но прецеденты случались. А Храм… Тем, кто мог проанализировать приходские книги, видел, что детей с каждым годом рождалось все меньше и меньше. Сто лет назад трое детей в семье было нормой, но триста лет назад меньше пяти-семи ребятишек считалось проклятием богов, их немилостью. А сейчас и двое наследников было чудом.

Отец пани Божены, если он все еще жив в лабораториях Храмового государства-анклава, не первый, но и не последний.

– А ваши родители?

– А ваши? – взвился Марек. – Корчите тут из себя тут сыскного воеводу! Смотрите, как бы любопытный нос не укоротили!

– Укоротят, обязательно укоротят, – парни затащили голем в пустую кладовую и положили ее на лавку. – Не без этого, что ж поделать. Живы мои родители, живы. Только вот общаться со мной не горят.