Академия Хозяйственной Магии

Влас появился в дверях складского помещения с большим мешком муки в руках, незаметный, находившийся как бы в тени, и – вот совпадение! – при его появлении возбужденный гогот студентов по поводу моего фривольного поведения стих.

Я почему-то смутилась, отвела глаза, даже покраснела бы, если не эти проклятые блёстки, покрывающие мою кожу. Что-то было в его глазах… Такое… Вроде и смотрел спокойно, отстранённо, даже, может, немного иронично – мол развлекается девочка, и пущай себе. Но где-то в самой глубине его глаз, притушенный до самого-самого минимума, тлел какой-то странный огонек.

– Свечение? – взревел вовремя подскочивший Митрофанушка. – Я тебе устрою такое свечение…

– Не стоит наказывать студентку, Митрофан, - слабым голосом промолвил, кажется, до сих пор не отошедший Ортодеус. – Заклинание колодца действительно может давать весьма своеобразные побочные эффекты. Будем снисходительны…

– Хорошо, снисходительны – так снисходительны, - ласково улыбнувшись, кивнул Митрофанушка, а когда ректор, пошатываясь, удалился, так ничего и не допроверяв, рявкнул, - Через десять минут практика по погодной магии в поле! Опоздание засчитаю как прогул!

Ну, ничего, сокол ясный! Ты у меня на этой самой практике попляшешь! Любовный напиток, который выпила Мила, как раз подействует со всей силой.

– Вот это ты даешь! – то ли с осуждением, то ли с восхищением проговорила Виринея, и мы поспешили в поле.

Был холодный, ветреный и дождливый осенний день, и Митрофанушка заявил, что такая погода для посадки красного клевера, «полезнейшей в косметической магии травы», не подходит.

Я поплотнее закуталась в серый плащ с меховым подбоем, думая о том, что, в конце концов, клевер – клевером, а выгонять несчастных студентов в такую собачью погоду в поле нельзя. Ветер рвал наши плащи, дождь усиливался, постепенно переходя в ливень, а обувь утопала в размягчённом чернозёме.

– Итак, сейчас над полем я сформирую погоду, идеально подходящую для посадки клевера! – стараясь перекричать порывы ветра, сообщил Митрофан.

Он вышел в центр поля, поднял вверх руки, делая несложные, но заковыристые пассы ладонями, из которых в ту же секунду стало лучиться сияние апельсинового цвета. Митрофан скрутил два луча косичкой и направил в небо. Достигнув высоты метров в тридцать, косичка принялась раскручиваться сверху, причем лучей в ней было уже не два, а намного больше. Они накрыли пространство над полем своеобразным куполом.