Академия Хозяйственной Магии

Приглядевшись, я обратила внимание на массивную золотую брошь, приколотую к дорожному плащу Томрола. Это был пеликан, заключенный в пятиконечную звезду – эмблема Управления Магического Образования.

Укуси меня семихвостый! А ведь давно отец говорил, что наследника герцога Томрола по великому блату устроили в Управление и сразу же благодаря влиятельному папеньке стали продвигать по службе…

Н-е-ет… Не укуси меня семихвостый… Загрызи меня семихвостый! А лучше прямо сейчас явись из-под земли и утащи в свои владения Гелдрика Томрола, будущего герцога Томрола, наместника Перидмуртского.

А стоящий рядом с Томролом молодой человек с длинными волосами цвета пшеницы, убранными в высокий хвост, перевитый белой лентой, и ясными голубыми глазами – не кто иной, как лорд Дарен Мерсер серебряные галуны на тёмно-синей форме которого свидетельствовуют о том, что он занимает весьма себе немаленькую должность полицмагистра и, следовательно, обладает ого-го какими полномочиями.

За спинами у вышеозначенных господ незаметненько так притулились шестеро полицаев-рядовых, как бы прозрачно намекая, что весь этот отряд прибыл в наши края с серьёзными намерениями.

И во всем этом не было никаких сомнений, кроме одного – каким образом Дарен Мерсер сумел дослужиться до чина полицмагистра?

Был он старше меня на пять или шесть лет, но я прекрасно помнила, как стонал от него папенька, когда лорд Дарен учился в магполице.

После того, как, проучившись год, он не сдал ни одного экзамена, папа хотел с легким сердцем отчислить лорда, но вмешался сам король, которому за Дарена ходатайствовали его могущественные родственники, и в частности, дядя, бывший в то время у короля в фаворе.

Скрипя зубы, папе пришлось смириться (думаю, в этом не последнюю роль сыграла красотка сестра Дарена Анабель, которая выдвинула свои аргументы в виде груди пятого размера и прочих прелестей) и оставить Мерсера в институте. До третьего курса дела шли очень грустно, ибо Дарен на занятиях блистал такими выдающимися аналитическими способностями, что преподаватели тихо плакали, будучи вынужденными терпеть его и ставить ему сносные оценки.