Юля. Я буду счастливой

Моих сил и так оставалось катастрофически мало, да еще и платье тянуло назад, словно якорь. Так что передвигалась я в стиле «Бурлаки на Волге», которые тянут лямку. Только вместо корабля — мое проклятое платье, которое волочилось за мной сзади на целый метр. Все это происходило под удивленными взглядами моих спутников.

Не стесняясь, я начала отрезать кинжалом подол платья, укорачивая его до колен. Могла бы и покороче — фигура позволяла — но решила не шокировать своих новых знакомых. Мысль избавиться от части одежды посещала меня и раньше, но не хотелось выглядеть неприлично в глазах местных жителей.

Поняв мой замысел, Иван хотел было предложить свою помощь, но Дмитрий опередил его. В четыре руки мы быстро справились с задачей. Я натягивала ткань, а Дмитрий орудовал кинжалом, словно опытная швея ножницами.

Вы не представляете, какое это было облегчение — избавиться почти от половины веса платья!

Ух, жизнь-то налаживается! Ещё бы помыться и переодеться — и я была бы самой счастливой.

После всех манипуляций с платьем идти стало намного легче. Приятным бонусом было то, что здесь отсутствовали комары, и это несказанно радовало. На нашем болоте от нас уже бы остались испитые мумии. Несмотря на усталость, довольно быстро смогли выйти к одинокому хозяйству, расположенному прямо в гуще леса.

Хозяева, заметив нас издалека, с настороженностью наблюдали за нашим приближением.

Интересно, о чем они думают? Три оборванца, чумазые, грязные и вонючие вылезают из леса.

Представив, как мы выглядим со стороны, я удивилась, почему они просто не попрятались.

Мы остановились метрах в пяти от ворот. Иван вышел вперед и громко поздоровался.

— Здравствуйте, добрые люди! Не откажите в приюте путникам заблудшим?

Он кратко рассказал хозяевам, что с нами приключилось. По мере его рассказа настороженность в глазах мужчин сменилась сочувствием.

— Конечно, конечно.

Это были крепкие деревенские мужики, примерно одного возраста, похожие друг на друга, как два медведя из одной берлоги. Огромный рост, широкие, словно вырубленные топором, лица, крупные черты — и при этом на диво добрые и понимающие глаза.