Исцеляющее сердце

Адская боль, ударившая прямо в сердце, заставила меня громко вскрикнуть и закрыть глаза, но они которые через секунду распахнулись и перед ними предстало совершенно другое место — моя спальня.

Подскочив на кровати, рукой машинально схватился за грудь, в которую как лошадь копытом ударила. Проведя пальцами по клыкам, пришел к выводу, что они чисты и крови на них нет. Неприятное пощипывание также намекало, что во сне я, похоже, нечаянно прикусил губу — видимо, отсюда и взялся гадкий железистый привкус во рту.

Только вот поразмышлять о произошедшем времени особо не было, ибо в грудь ударило еще одним приступом, от которого я вскрикнул и вновь скорчился от боли.

Это ужасное чувство. Не пожелаю такого даже самому злейшему врагу!

Словно мне в сердце вонзили незримый кол, для пущего эффекта прокручивая его в месте ранения. Медленно так, с чувством и с толком, вкручивая его в рану все глубже для больших страданий!

Скинув с себя одеяло, трясущейся рукой потянулся к прикроватному шкафчику, на котором стоял бокал с водой.

Капнув увеличенную дозу не самого приятного на вкус лекарства, залпом выпил разбавленную воду, вернув стакан на место.

Дверь моей комнаты с легким скрипом открылась и на пороге возник перепуганный Ханс. Он жил по соседству с моей спальней и на любой шум от меня реагировал моментально. Постоянное волнение за мою жизнь наградило мужчину очень чутким сном.

Я лежал свернувшись на боку и смотрел на луну в ожидании момента, когда подействует лекарство.

Руки тряслись, словно у заядлого пьяницы, а сердце, казалось, вот-вот остановится, не выдержав мучений.

— Господин, у вас же опять приступ! — воскликнул перепуганный дворецкий, перевернув меня на спину и оценив мое состояние.

— Ты чертовски прав, Ханс, — съязвил я болезненным голосом, потерянно уставившись в потолок.

— Этого мало. — дворецкий кашлянул, словно растерявшись в мыслях. — Вам очень нужна помощь вашей невесты!

— Друг, я об этом и так прекрасно знаю! Напоминать мне об этом каждый раз не обязательно. — огрызнулся, закатив глаза.

Вздымающуюся от учащенного дыхания грудь наполняла не только боль от приступа, но и ярость от собственной беспомощности.

— Тогда почему вы медлите? — недоумевал он.