Требуется жадная и незамужняя

В общем, я решила просто переждать подозрительность и слухи в спальне, авось время всем покажет, как они глубоко заблуждались насчет новой хозяйки. А сама за это время решила написать пейзаж.

Идея появилась почти сразу после того, как я закончила портрет желанного сына.

На холсте проявлялся залитый синим лунным светом ночной лес. Я рисовала вдохновенно, не задумываясь, мазок за мазком, еще не видя общей картины. Дерево, другое, третье. Тут потемнее, там посветлее, трава погуще, между стволами серая тень… Картина была почти готова, когда я осознала, что именно нарисовала.

Воображение заставило меня перенести на холст то самое место, где я повстречала Тварь. Я даже почти видела ее саму, вон среди листвы едва заметно проглядывает изгиб огромной паучьей лапы…

Первым порывом было в ужасе разорвать пейзаж. Разорвать, сжечь, а пепел развеять за окном. После встречи с Тварью я до жути боялась леса, страшилась, что однажды она проигнорирует охранные амулеты и покажется в саду. И хотя страх этот иррационален, ведь на самом деле Тварь, не смотря на все шепотки, намеки Ле Ёна и рассказы Жу Даля, не сделала мне ничего плохого, но та жуткая картина медленно выдвигающейся из лесной тьмы темно-серой членистой лапы и громады длинной туши, навсегда, казалось бы, запечатлелась в моем мозгу.

Поэтому я не могла понять, почему нарисовала именно это место. Подсознательно хотела посмотреть своему страху в лицо? Победить его? Провести эдакую терапию для самой себя?

Или на что-то пыталась себе намекнуть?

Картину я рвать не стала.

В ту ночь мне опять пришлось увидеть картину, уже во сне. Она почему-то висела на стене, рядом с портретом зеленоглазого малыша. Самого ребенка я не видела, но слышала его дыхание. А потом малыш спросил:

- Ой, это там любит гулять папа?

А я закричала…

Я резко проснулась, с диким сердцебиением и дрожью во всем теле.

- Анасарана, что с вами? – в спальню влетела Ма и бросилась ко мне. Как же хорошо, что я перестала вязать на дверь веревку, поверив мужу, что он не станет приходить, а ключ у служанки был свой, на всякий случай.

Потом она долго успокаивала меня, бегала за водой, за горячим успокаивающим чаем. А я всё никак не могла прийти в себя.