Лес будет помнить наши следы

Урсала постелила ему в комнате деда, где стояла лишь узкая жесткая кровать, лаконично накрытая серым покрывалом, да стоял плетеный сундук. Сейчас на сундуке лежал топор Дрея — единственная вещь, которую он снял с пояса, прежде чем упал на кровать. Топор лежал правильно — древком к подушке, чтобы успеть схватить, если что. А вот себя Дрей положил неверно — на подушку ногами.

Звук раздавался с потолка. Послушав еще немного, Дрей медленно сполз с кровати. Раздражающий «бум» сверху продолжал звенеть, высекая из глаз искры и тупую боль из висков.

На ходу похлопывая себя по затылку, затем по груди, животу и как бы проверяя наличие на месте всех частей тела — Дрей доплелся до кухни, нашел воду, жадно выдул из горла сразу кувшин и вытащился на улицу. Зной уже набрал силу, воздух прогрелся до духоты, терпко ударяя в нос давленой травой, цветами и соломой.

На земле у дома лежали тюки соломы — длинные колосья в полтора высотой, уже перевязанные веревкой.

Голова соображала медленно, туго.

Дрей тупо смотрел на тюки, думая, как так он их не заметил.

Потом до него дошло, что вчера соломы не было.

Щурясь от яркого солнца, мужчина молча обошел тюки, затем посмотрел на крышу дома. Углядел серый бабий платочек с белой выбившейся прядью волос. Так бесцеремонно разбудившим его звонарем оказалась Урсала, которая забралась на крышу и бодро сбрасывала с нее прогнившие соломенные снопы.

Ощущая, как протестующе загудела голова, Дрей отвёл глаза. Потом посмотрел снова. Нет, не показалось: столетняя бабка действительно шуровала на крыше.

В платочке. В длинной юбке.

Вынужденно просыпаясь, Дрей шагнул вперед, уже начиная прикидывать вероятную траекторию падения тела с крыши.

— Бабусенька. Дорогая ж ты, многоценная... — обращаясь к старухе, напрягшийся Дрей очень старался говорить вежливо, хотя хотелось иначе. — Что ж ты делаешь, а? Я на что приехал?

— Того не знаю, серуня. Детство, вижу, вспоминаешь. А пока дети гуляют, старикам, стало быть, надо работать, — незлобиво ответила старушка, опасно шатаясь на высоте.

— Ты ж крышу не доделал, а вечером дождь. И солому вот мне уже подвезли. А у нее ножек нет, сама на крышу не запрыгнет!

Безногие соломинки согласно закивали головками.

— Бабушка. Бабуля. Бабусенька. Бабочка... — вежливость у Дрей получалась со скрипом. — А смотри, я уже не отдыхаю. Слезай, а. Побереги себя. Оступишься, упадешь же.

— Да ну! — Урсала отмахнулась. — Я сто раз так делала.

— По одному разу на год что ли? — Дрей начал терять терпение.