Хозяин Колдовского Двора

На двадцать девятом этаже Алдом отчего-то замер перед одной из дверей, словно не решался ее открыть.

— Что такое нас там ждет? — напряженно спросила Кайла и даже приложила ушко к двери. От скрывающегося за ней не доносилось и звука. Внутри должно было скрываться нечто ужасающее, раз такой профессиональный служащий мучается нерешительностью. Думать, что Алдома хоть что-то может во Дворе… испугать, было странно.

Лекарь даже решила немного испугаться неизвестности, но как раз тут маргур распахнул перед ними дверь.

Широкий берег прекрасного озера. Чистая голубая вода под распахнутым настежь небом, безмятежным и безоблачным. Солнце, перекатившееся на вторую половину своих владений, освещало всю округу так ярко, что хотелось прикрыть глаза. Крупные гладкие камни, застлавшие собою весь подступ к берегу, тускло подмигивали светилу в ответ. Ветер был ленив и тих. Лишь иногда одной рукой поводил по райскому уголку, тревожа буйно цветущие у озера кустарники. Лилии и гиацинты мерно покачивались на поверхности воды в такт.

Русалочьи угодья.

Кайла и не думала встретить их здесь. Настоящее озеро с настоящими русалками. Только эта раса создавала вокруг себя столь безупречные пейзажи.

— Красиво, — поделилась она своим впечатлением с Алдомом.

Маргур скривился. Он повел лекаря по каменистому берегу, с кошачьей грацией преодолевая сложный путь. Кайла и не надеялась угнаться за своим проводником, она старалась сохранить шею целой.

У воды камни были еще более крупными, широкими и высокими. На них русалки располагались, чтобы погреться на солнышке.

Сейчас большинство водных обитательниц, заслышав шаги двуногих, поспешили нырнуть обратно в надежную стихию. На глазах остались всего две. Одна, положив руки на камень и упершись в них лбом, ревела навзрыд. Вторая сидела на расстоянии и с хмурым видом глядела на свою соратницу. У обеих была одинаково бледная, почти прозрачная кожа, как у всех представителей их вида. Она резко контрастировала с покрывающими их головы плотными гладкими перьями. У плачущей они были насыщенного рыжего цвета, у ее соратницы сочно-зелеными.

— Она опять за свое, — голос русалки отличали напевность и многослойность, словно слышишь сразу несколько разных звуков.

Так были устроены эти существа, их гортань позволяла им легко переговариваться между собой под водой. Внутри родной стихии звук был куда приятнее, на суше же он резал слух.

Плачущая соратница увеличила громкость, чтобы всем в округе показать силу своего горя.