Хозяин Колдовского Двора

Эсанж уходил от них в темноту и долго бродил в ней, не находя выхода. Потом темноте надоедала его компания, она отстраняла его от себя, и он вновь видел мутный свет перед глазами.

— Вы слышите меня? — донесся до него голос из неведомой дали. — Эсанж, пожалуйста, вы потом будете спать, сколько угодно, но сейчас вы должны очнуться.

Он вдруг понял, что держит глаза открытыми, но совершенно не воспринимает реальность. И он не узнавал голос, звавший его по имени.

По имени к нему обращается немногие. Кто прибавился?

Он почувствовал чьи-то прохладные пальцы на сгибе локтя, затем последовал короткий миг боли.

— Я ненавижу уколы, — проговорил Эсанж измученно.

— А я не люблю пациентов, доводящих себя до изнеможения, — критично подметила лекарь.

— Кайла, — констатировал он вслух.

Она нависла над ним, обеспокоенно рассматривая. Прядь светлых волос выбилась из прически и скользнула по щеке Эсанжа. Он сдул ее, потому что стало щекотно.

— Что-то болит? — Кайла убрала прядь за ухо.

Эсанж подумал. Мысли не летали в голове с привычной скоростью, а плавали неторопливо, словно медузы.

— Нет, пить хочется.

Лекарь кивнула и пропала из поля зрения. Эсанж осторожно повернул голову и принялся смотреть, как она мешает лечебный раствор на небольшом столике, приставленном к его кровати.

«Наверняка горечь несусветная», — посетила его унылая мысль. Лекарствам он не доверял с детства, ни одно из них не было приятным на вкус.

— Сядьте, — приказала Кайла, закончив с приготовлением.

— Как-то вы неласковы, — проворчал Эсанж, с трудом поднимая собственное тело, ставшее раз в пять тяжелее обычного.

— А вы неразумны, — Кайла помогла своему пациенту, подложив пару подушек ему под спину, после чего дала ему попить из своих рук.

Эсанж подметил, что его собственные трясутся и вообще все тело пробивает мелкая дрожь, поэтому отказываться от такой помощи он не стал.

Раствор оказался не горьким, а безвкусным, что порадовало.

— После сопровождения вам вздумалось тратить остатки сил, — заговорила Кайла, снова возвращаясь к своим снадобьям и зельям. Ее голос — единственное, что нарушало тишину и полумрак спальни. — Их и так было немного, зачем вы решили лишиться их полностью? До крупицы использовали.