Империя драконов 2. Чародейка смерти

Нилмэйну в то время было всего десять, и он стал первым, кто преклонил колено перед колыбелью младшего брата.

И несмотря на то что Элая тщательно готовили к роли будущего императора, обучая ораторскому искусству, дипломатии, политически-экономическим наукам и прочему, что должен знать наследник великой империи, это событие не стало достоянием общественности, чтобы не вызывать лишних вопросов. Потому многие считали именно Нилмэйна будущим правителем.

Это привело к большим разногласиям среди главенствующих семей.

Эларонис не щадил себя. Из кожи вон лез, чтобы стать хоть наполовину равным старшему брату по силе. И когда наследному принцу исполнилось семнадцать, на Пророчем камне боги оставили новую нить будущего.

«В день Интэрона Эларонис Митиан получит своего духа дракона. И будет он сильнейшим из когда-либо существовавших духов в правящих императорах. Черный дракон для светлой души, что принесет проклятие и погибель в земли империй или дарует им процветание и величие».

Для императорской семьи это стало страшным ударом. В тот вечер Эрвальд долго спорил с Нилмэйном. И Элай стал невольным свидетелем, услышав о Пророчем камне и проклятии, которое обрушит на свою семью, свой народ и земли.

Забывшись в поисках предотвращения пророчества, отец, брат и даже мать отдалились от Элая, оставив юного принца наедине с кошмарами, страхами и неизбежным горем. Приближение Интэрона он ждал, словно узник, приговоренный к казни. В день своего восемнадцатилетия, как и было предначертано богами Альвиоса, Эларонис столкнулся лицом к лицу с ужасающим монстром. Существом с такой силой, какую можно ощутить лишь в Цитадели Истоков от чистой энергии темного эфира, если бы та вырвалась из оков.

Элай чувствовал его жажду крови, бушующую ярость и вражду. Наследный принц еще никогда не испытывал такой боли, которая обожгла его тело в первое обращение. Целый год он готовился к этому дню и все же не смог удержать контроль. Он не помнил ничего, что было после облачения в шкуру дракона. Очнулся в замке с ограничителями на руках и ногах, будто пленник в кандалах. Но вскоре артефакты стали обыденным делом.