Куда выбрасывает беглянок, или посторонись — барсуки летят!

Намереваясь отправить вместо себя какого-нибудь бедолагу, толстяк уж было развернулся, но голос из опочивальни епископа заставил его остановиться:

– Что стряслось? Кто посмел потревожить богов? Отвечай!

– Ваше Преосвященство! – заверещал провинившийся дьякон, упав на колени, как мешок с картошкой.

– Говори! – епископ был в бешенстве. «Только доставили новую игрушку... Как же раздражает!», – его лицо исказила безобразная гримаса. Проклиная жирное ничтожество, которое он узнал по изданному тем визгу, он накинул халат.

Позади, на невероятных размеров кровати, возлежала, словно восковая кукла, девушка. Красавица глядела остекленевшими глазами в расписной потолок, с которого улыбались святые.

Девушка была прекрасна, если бы не ее безжизненные, некогда волшебные глаза цвета аквамарина. Черные прямые длинные волосы. Маленькие, аккуратные рожки, по которым можно было определить возраст существа. Совсем юная, по земным меркам – не старше шестнадцати лет. Ее портрет уже больше недели висит на городской доске объявлений с надписью «Пропала».

Более года по городу и областям пропадают молодые девушки, не переступившие порог совершеннолетия. Как раз где-то полтора года назад в город прибыл новый епископ на смену предыдущему. Но это всего лишь совпадение, о котором не то, что боялись говорить, даже помыслить было страшно. «Он же слуга божий, проводник воли всевышних». Ах, если бы только знали, что старого епископа вероломно убил его воспитанник, после чего прикопал того в ближайшем компосте.

Отправив прошение о назначении нового епископа, тогда еще младший дьякон терпеливо ждал.

Совершив свое первое убийство, юноша почувствовал удовлетворение. И только. Позже, под благородным предлогом встретить нового епископа, он перехватил старца на пути в город. Отравив и избавившись от священнослужителя, он принял его личину, явился в город и занял новую должность, «достойную» его, как он сам считал.

Безнаказанность, желание обладать богатствами, властью развратили и так запятнанную душу бывшего воспитанника. Забыв обо всех данных когда-то обетах, новый глава храма пустился в объятия порока. Блудницы перестали его насыщать спустя каких-то две-три недели. Они казались ему грязными, мерзкими, низшими тварями сего мира.

Бродя по ночным улицам Булбурга, вспоминая обитательниц покинутого борделя, епископ дважды опорожнил желудок.