Жена напоказ

— Ри, это всего лишь пёс, — окликнула меня лекарка.

Да конечно! Я громко фыркнула, загоняя Лабьета в угол, чтобы хорошенько отходить по спине тяжёлым поясом с кистями на концах. Пусть он и не человек, а при одном только взгляде на него можно было догадаться, что понимает он гораздо больше обычной псины. Может, ещё и писать умеет? Или у них с де Ламьером особая система общения?

Я замерла с поднятой рукой, оглушённая внезапным озарением. Вот же дознаватель подлый. Герцог с большой дороги! Не зря он оставил рядом со мной своего хвостатого сообщника.

Собственное произнесённое незнакомым голосом имя, что пару раз дотягивалось до моего разума, вовсе не галлюцинации или обман слуха. И то внимание, с которым Ренельд порой смотрел на Лабьета, словно прислушивался… Всё сходится!

Неизвестно, насколько полное общение сложилось между герцогом и его псом, но что оно на некотором ментальном уровне явно есть — это несомненно. Теперь не выдать бы эту мысль шинакорну. Пусть считает, что я по-прежнему ни о чём не догадываюсь.

Просто сотрясаю воздух.

— Да оставь ты его! — очень своевременно возмутилась Жеана. — Он, наверное, даже не понимает, чего ты так разозлилась.

Не понимает, как же!

Я всё же опустила руку с зажатым в ней поясом, и Лабьет, решив, что его помиловали, тут же расслабился. Шлёпнулся задом на пол и завилял хвостом. Это выглядело бы совсем умильно, если бы каждый раз, как он ударял им по ножке стула, тот не сдвигался бы с места. Пожалуй, этим хвостом он при желании мог бы легко меня прикончить.

Вопрос о том, ядовитые ли на нём шипы, по-прежнему оставался для меня животрепещущим.

— Иди, — сурово велела я, указав Лабьету на дверь.

Но тот, похоже, решил изображать дурачка до последнего. А над больными людьми, то есть шинакорнами, как известно, даже смеяться грешно. Потому он и не шелохнулся. И что с таким делать? Как теперь вообще находиться с ним рядом? Придётся следить за каждым словом. На всякий случай.

— Нет, тебе точно нужно отдохнуть. — Целительница подошла и осторожно дотронулась до моего плеча.

— Ты какая-то перенапряжённая. Потому и срываешься на бедном животном.

Бедный, ну да! Вон от съеденного сегодня кролика и самодовольства у него сейчас морда треснет!

— Да, ты права. — Я развернулась и пошла обратно. — Просто неприятности валятся на меня одна за другой. То этот бал. То виноградник… То ночью на меня напали… Хотели вытянуть светлую ауру — или что-то вроде того. Возможно, я не понимаю всех тонкостей.