Жена напоказ

Одна только мадам д’Амран чего стоит! Как ей только это удаётся — быть одновременно столь притягательной и настолько колючей, что нет никаких шансов не оцарапаться о её шипы? Вот и сегодня Ренельд даже не заметил, как напоролся. В очередной раз. Теперь всё тело словно бы зудело от раздражения и досады. От напряжения, схожего с вполне отчётливым неудовлетворением. Проклятье, и зачем он вдруг решил что-то доказать этой несносной вдовушке? Ведь знал, что с ней не может быть просто!

И, помимо этого, душу снедало страшное беспокойство за Лабьета.

Ренельд ворвался в свою комнату, вспугнув слугу, который с большой опаской сидел почти у самой двери и смотрел на пухлую софу, где, вытянув лапы, лежал шинакорн. Похоже, бедняге велели приглядывать за ним, пока не придёт хозяин. И теперь слуга с большим облегчением на лице сбежал, не забыв поинтересоваться, не нужно ли его светлости что-нибудь. А тот лишь попросил воды — умыться.

— Эй, приятель! — окликнул он Лабьета, проходя дальше.

Оглядел его, выискивая хоть какие-то следы ударившего заклинания. Ещё не хватало, чтобы были сломаны кости. Шинакорны живучи, их скелет гораздо крепче собачьего и даже человеческого. Но, судя по мощи заклинания, которую использовал Ксавье в охоте, достаться могло даже такому детине.

— Лабьет, ты меня слышишь? — Ренельд приложил ладонь к слегка опалённой шкуре на задней лапе напарника.

Почувствовал плавное смешение их энергий.

Хорошо, что его только едва зацепило. Вскользь. И похоже, это было какое-то едкое заклинание, напоминающее некий отравляющий газ. Оставляет ожог и может парализовать на довольно продолжительное время. Но если подпитать ауру Лабьета достаточно сильно, заживление пойдёт быстрее.

“Ты принёс что-нибудь сладенькое?” — не открывая глаз, вдруг выдал шинакорн.

— Что? — не сразу понял Ренельд.

“Конфета где? — Лабьет приподнял голову и навострил уши.

Он трагично дёрнул раненой лапой и распластался ещё сильнее, интенсивно изображая страдающего.

— Какой же ты всё же гад мохнатый! — проворчал Ренельд. Но страшное облегчение всё же разлилось внутри, унимая хотя бы часть злости, что до сих пор разогревала каждую мышцу. — Я чуть не тронулся умом. Думал, ты и правда умираешь!

“Нет… В какой-то миг я тоже так думал.