Книга 1. Орден Грифона.

От них исходило ощущение спокойной, уверенной силы, это ощущалось в каждом движении – улыбке, повороте головы, даже в том, как они держали поводья.

В Приграничье эльфы не были совсем уж в диковинку, целая их община уже лет сто как обосновалась на Вересковой Пустоши, а Глорвейн, глава общины, даже являлся бессменным членом городского совета. Местные рыцари приветствовали их, как давних союзников, от которых не ждут подвоха, и возвращались к своим занятиям. Но приезжим эльфы, явно встречались нечасто и они откровенно разглядывали лесных гостей, забыв о приличиях.

Тейя и сама лишь усилием воли сохраняла невозмутимое выражение на лице. Глаза словно прикипели к эльфам, жадно впитывая малейшие детали, будто пытались насытиться впечатлениями на долгие годы вперёд.

Они были... необычными, даже если не принимать во внимание заострённые уши и миндалевидные глаза, похожие на драгоценные камни, на гранях которых играет солнечный свет. По лицам, с заостренными подбородками и высокими скулами, гладкой золотистой кожей, невозможно было определить их возраст.

Аллен подошел к эльфам, и, прижав руку к груди, произнёс:

- Elin sellout eur ni rennet![1]

- Elme alasset ni rennet, meldo mi![2] – приветливо ответил эльф с очень светлыми, почти белыми волосами и яркими зелёными глазами, одновременно подав знак свите. Его темноволосая синеглазая спутница просто улыбнулась. Воины ссадили детей с сёдел, вытряхнули в подолы ребятишкам часть содержимого своих седельных сумок – блестящие камушки, цветные стёклышки, перья, деревянные фигурки.

«Друг мой?» - удивилась Тейя. Она не знала Высокую Речь, но Приграничье общалось на фарлинке, впитавшем в себя человеческие, гномьи, эльфийские и даже орочьи слова. Так что кое-что она всё же поняла. Тейя, крайне заинтересованная происходящим, отметила, что обычно сдержанный маг очень взволнован, и ведёт себя, словно ученик, пытаясь блеснуть знаниями и заслужить одобрение учителя. Впечатление усиливалось тем, что эльфы не спешились для разговора с ним, и мессир Кенворт был вынужден смотреть на них снизу вверх.

Как ни медлила Тейя, укладывая фиалы и пытаясь уловить знакомые слова, корзинка в её руках опустела, и больше не было повода задерживаться здесь.

- Тэм! – окликнула она слугу, но тот и ухом не повёл, уставившись, словно завороженный на эльфийку. Видеть мечтательную нежность на этом суровом, некрасивом, неулыбчивом лице было так странно.