Книга 1. Орден Грифона.

А два самых влиятельных человека в Приграничье смотрели на него и улыбались, даже не пытаясь следить за ходом его мыслей, хаотично перескакивающих от необходимости пригласить гномов в качестве учителей математики для паладинов к устройству новой баллисты или к обоснованию наилучшего контраста температур при закалке мечей. Через несколько минут, прервав рассказ на полуслове, он отошёл от них и с задумчивым видом уселся на скамью.

Даже став взрослым и заслужив серебряные шпоры, Керстин выглядел так же диковато и растрёпанно, как и в детстве.

В детстве Керстина шпыняли почти все. Взрослые - потому что он был лишним ртом, когда их собственным детям не хватало еды. Дети - копировали взрослых. Да и слишком уж подкидыш Керстин, найденный трёхлетним в лопухах возле деревенского нужника после проезда мимо деревни фургона бродячих актёров, отличался от остальных, чтобы не стать объектом повышенного и не дружеского внимания со стороны сверстников и ребят постарше.

Десятилетняя Айрис пожалела тощего мальчишку в обносках, вечно с содранными до мяса коленками и в синяках. Однажды, проезжая вместе с отцом по деревне, она упросила его забрать Керстина, которому на тот момент исполнилось примерно восемь, из деревни в замок. Отец усмотрел в этом возможность наглядно показать дочери, что любой поступок, даже совершенный из лучших побуждений, всегда имеет последствия.

Он назначил Керстина её пажом. И прилюдно сказал, что теперь только она, Айрис, и никто другой, отвечает за его жизнь и судьбу. А Керстин просто и безоговорочно положил маленькое пылкое сердечко к ножкам красивой кареглазой девочки с льняными волосами, которая всего лишь проявила к нему участие. К обязанностям пажа, совершенно не понимая, в чём именно они заключаются, он относился с убийственно искренней серьёзностью.

Но всё, к чему прикасались руки Керстина - рвалось, ломалось, терялось, безо всякого злого умысла с его стороны. Вскоре она окончательно поняла, что к услужению Керстин совершенно не годен. Выкинуть его за ворота замка ей не позволяла какая-то странная, тогда ещё ей самой непонятная привязанность к неуклюжему и нелепому мальчишке. Сейчас она уже отчетливо понимала то, что для неё, юной, оказалось сродни откровению.