Сердце Адепта

Расскажи, как ты попала в Академию, — попросила она, разыгрывая снисхождение.

— У меня в детстве было ужасно слабое здоровье, — Трила заботливо поправила капюшон на голове двоюродной сестрёнки. — Не смейся. Я правду говорю. Это сейчас на мне можно бочки возить. А маленькая я была совсем чахлая. У мамы случились тяжёлые роды. Это сказалось на мне со временем. После двух лет я начала часто болеть. Боялись, что не выживу. Говорили, однажды меня одолела такая лихорадка, что я даже дышала через раз.

— Тебя вылечила тётя Гвин? — предположила Элла.

Они тем временем углубились в город, где улочки были шире, а дома стояли теснее друг к другу. Да и народу в этот час уже бродило порядочно. Все спешили по своим делам.

— Той зимой к дедушке в гости приехала тётушка Керика, — Трила натянула поводья, чтобы пропустить тележку молочника. — Она целую ночь просидела со мной на руках, бормотала свои заклятия. Наутро жар спал. И я начала нормально дышать. Но тётушка предупредила, что мне нужно подкрепить здоровье иными способами.

Элла снова заёрзала.

— Тётушка Керика говорила про Академию! — воскликнула она так громко, что проходившие мимо стражники оглянулись на двух юных адепток.

Молодые воины в новеньких кирасах без единой вмятины. Вероятно, утренний патруль. Либо закончившая обход города ночная смена. Хорошенькая блондинка с выбивающимися из-под капюшона кудряшками привлекла их внимание гораздо больше, чем шумная девчушка, ехавшая с ней на одной лошадке.

Трила обаятельно улыбнулась им, и юноши расплылись в ответ. А когда она проехала мимо, до неё донеслись довольные смешки и спор о том, кому конкретно предназначалась её улыбка.

— Верно, — ответила она сестре, когда они удалились от патруля и свернули к мосту над Авиеррой. — Но мой отец оказался категорически против. Он отказал столь резко, будто тётушка предлагала продать меня Чёрному Двору.

Трила фыркнула с возмущением.

Рыжка Ириска под ними фыркнула в ответ и тряхнула головой, будто целиком и полностью поддерживала негодование хозяйки.

Копыта бодро застучали по камням моста. Дождь уже совсем завершился, и мутная вода в реке блестела жидким оловом. От неё пахло не тиной, а той отчётливой осенней влагой, которая сулит скорое похолодание.

— А весной я снова заболела, — продолжала Трила. — Вроде бы даже бредила. И мама рыдала надо мной так, что поседела от отчаяния.