Сердце Адепта

Но её глупое сердце ныло каждый раз, когда мысли возвращались к нему, и замирало, стоило ему войти в комнату. Весь день Трила упорно избегала встреч с ним. К счастью или нет, но они не увиделись даже за обедом. Вместо него Трила заметила с Моргевейн и Леоном остроухую сидку с розовыми, как пудра, волосами. Лив шепнула, что это слушательница, которая приехала с Линдарина по обмену. На вопрос, на кого же её поменяли, Ливейн засмеялась и предположила, что, наверное, на Оствана, потому что он с утра где-то шляется.

Трила бы всё отдала, чтобы узнать, где он и с кем.

Трила даже полагала, что вовсе не уснёт. Но отключилась сразу, как устроилась среди мягких подушек.

Утро выдалось серым и промозглым. С неба накрапывала мелкая морось, которая заставила пожалеть о том, что она не осталась ночевать в Академии. Теперь нужно было лезть в седло и ехать через весь город по сырости, которой радовались лишь лягушки.

Принцесса вытащила себя из постели титаническим усилием воли. Взяла вещи и прошла с ними в ванную комнату, пока дом ещё спал. Она быстро умылась и привела себя в порядок. Расчесала короткие вьющиеся волосы, стараясь не превращать их в воронье гнездо. Затем оделась и закрепила среди прядей свой любимый защитный амулет с пёрышками. После чего Трила вернулась в комнату, чтобы собрать вещи для занятий. Но едва она сложила всё в сумку, как услышала голоса в коридоре.

— Ты никогда меня не слушаешь, если на чём-то зациклишься! — громко возмутился мужчина.

— Могу сказать о тебе то же самое! — ответила женщина, копируя его интонацию.

Похоже, тётя и дядя начали утро не столь мирно, как закончили вечер.

— Я запрещаю, — сердито вымолвил дядя Крис.

Что-то грохнуло.

Трила зажмурилась.

Звона разбитой посуды не было. Возможно, тётя просто что-то уронила, а вовсе не пыталась запустить дяде в голову чем-то тяжёлым.

— Запрещать будешь своим адептам, но никак не мне, — тётя Девана больше не кричала.

— Это я виноват. Позволь мне всё исправить. Прости меня.

Триле показалось, что в голосе мастера ВарДейка она слышит отчаяние. Но он просил прощения, а, значит, искал мира. Это успокоило девушку всего на секунду. Потому что дальше она услышала самое страшное:

— Здесь уже нечего исправлять.