Сердце Адепта

И твоим братьям и сёстрам, которые тоже имеют право доступа в эту комнату. Их мне наказывать не за что. Вопрос в другом, — он закрыл шкаф и повернулся к внуку: — Ты сам доверяешь мне?

Рыжий Хагмор опустил подбородок. Он завёл одну руку за спину и с почтением поклонился деду, признавая свою вину.

— Мастер Гарана…

Дед фыркнул и всплеснул руками.

— Мастер Гарана должен исключить тебя из Академии. В который уже раз? Семнадцатый, если мне память не изменяет, — архимаг направился к своему столу. — У тебя нет совести, Остван.

В момент вашего зачатия почему-то вся она досталась Моргевейн, — он опустился в кресло, заскрипев кожаной обивкой. — Возьми стул. Сядь.

Ост повиновался. И в то же время испытал небольшое облегчение: если дед позволял сидеть, а не отчитывал его, стоя, значит, не всё столь безрадостно, как ему показалось поначалу.

— Как ты узнал, что я был здесь? — он поставил стул напротив ректорского стола и вальяжно развалился на нём под пристальным взглядом мастера над проклятиями.

— Я оставил какие-то улики?

— Нет, — дед покачал головой. — В этом ты хорош, должен признать. Я бы, скорее решил, что забыл запереть кабинет в спешке.

— И всё же? — Остван подался вперёд.

— Керика рассказала. Она волнуется за вас. И за тебя особенно, — Авериус Гарана сплёл пальцы на столе перед собой. — Остван, что вы трое забыли вчера здесь на самом деле?

— Искали твои запасы горячительных напитков, — ни один мускул не дрогнул на лице адепта. — Встречный вопрос. Почему вызвал именно меня, а не Мор или Леона?

Авариус Гарана откинулся на спинку кресла.

Казалось, он видит внука насквозь. И от этого Оствану сделалось крайне неуютно, но он держался из последних сил.

— Потому что Леон, как всегда, возьмёт всю вину на себя, а твоя сестра и без моего давления испытывает достаточное количество потрясений, — невозмутимо ответил ректор.

— И поэтому ты решил надавить на меня? — Остван усмехнулся. — Мы уже сказали всё тётушке. Мы искали вино.

Авериус Гарана устало сжал переносицу двумя пальцами.

Он не стал утверждать, что это было глупо, не обвинял Оствана во лжи, даже не пытался сказать, что бутылок с пригодным для распития алкоголем в его кабинете не водилось вовсе. Вместо этого он поднял на внука суровый взгляд жёстких зелёных глаз и с толикой разочарования вымолвил:

— Я растил тебя другим.

Ост подался вперёд. Мелькнувшая на его лице улыбка напоминала волчий оскал. Глаза адепта блеснули золотом.