Долгождана и князь-отступник

Не дружина и рать, а чужой люд, польстившийся на жалованье и доход с грабежей.

И князь тронул поводья коня.

Миловид оглядел тех, кто всегда закрывал его собой в бою. Первый из них — старший сын. Свой и одновременно чужой. Даже рядился всё время не как все, а в чёрное и лёгкую кольчугу. Зато и быстр в бою, словно молонья. А на навершии шелома — чёрные же перья какой-то птицы. Только за это можно бы отсыпать ему отцовской плети. Но герой!

— Ратдор, за мной! — крикнул воевода и поскакал к оврагу.

В устье оврага шестеро всадников спешились, потянули носами воздух, как звери; прислушались.

Со склонов тянуло степными запахами, по дну журчал ручей. Он станет красным, если слова перемётчика окажутся враньём. А в вершине оврага, там, где он начинается, их может ждать засада.

— Поведём коней шагом, — распорядился Миловид — Я первый. Ратдор — позади. Если что… постарайся уйти, доложить князю.

И воевода сурово глянул в чёрные глаза сына, на щеках которого, не скрытых бармицей, вздулись желваки. Ведь ослушается строптивец! Дома ещё четверо сыновей, воеводин род продолжится… А вот с гибелью Ратдора рухнет белый свет.

Или остатки его, потому что пришлось расстаться с его матерью…

Воевода приложил руку к груди. Через рукавицу, кольчугу, кафтан и рубашку от почувствовал вещицу, подаренную ему Гулдар. И вдруг словно заново услышал слова любимой, которая велела ему давным-давно, в ненастоящей и счастливой жизни: «Вперёд, воин! Даже смерть можно одолеть, если ты воин!» И он одолевал её раз за разом. Возвысился, стал товарищем князя, на всех пирах сидевшим рядом с ним, как брат.

Привела его к этому любимая Гулдар… И после своего ухода из терема она не оставила его. Не оставит и сейчас.

Миловид не заметил, что сын не только осматривает овраг, но и наблюдает за отцом. Ратдору были понятны каждое его движение, каждый взгляд и вздох. Он любил отца, несмотря на то, что однажды в тереме не нашёл свою мать. Несмотря на женитьбу на княжьей сестре, княжинке Поняне. Несмотря на четверых визгливых братьев, которые заняли его место в сердце отца.

Ратдор остался человеком степи, который без ропота принимает всё, что ему принесёт судьба: боль, предательство, сечу или праздник.

Его ноздри уловили запах кипчакской кожи, выделанной особым способом: замачиванием в кислом молоке, вылёживанием в свежеснятой шкуре животного, а потом просушиванием на костре из навозных плиток. Ратдор глянул на товарищей, ведь они были не менее чуткими, чем он сам. Но никто не встревожился.